Оказывается, только что (около месяца назад) на Тронских чтениях в Петербурге (Европейское языкознание и классическая филология—XXIII) Е. Г. Рабинович делала доклад об этих самых строках Кальпурния (см. предыдущую запись), описывая как все предположения (Дженнисон не был первым, хотя весь набор идей про белых медведей кружится вокруг него), так и все возражения; при несопоставимо более богатом материале выводы в этом докладе, в общем, такие же. Но есть и другие мнения; в частности, петербургский филолог-классик и преподаватель Всеволод Зельченко замечает:

Что белые медведи невозможны, с этим спорить трудно. Бурые же, на наш с Вера Гефтер (Vera Hefter) взгляд, невозможны потому, что строкой выше герой Кальпурния, закончив перечень сухопутных диковин, прямо говорит: "Нам повезло видеть не только лесных чудовищ: я видел морских телят [тюленей] со сражающимися медведями, и [дальше длинно про бегемота]" (Nec solum nobis silvestria cernere monstra / contigit...). В прениях после доклада ЕГР Арсений Ветушко-Калевич (увы, удалившийся из ФБ) предположил, что эпитет aequorei относится и к телятам-тюленям, и к медведям, и что это тоже какое-то тюленеподобное морское животное; я соглашаюсь с этим тем охотнее, что сам независимо подумал о том же, читая текст ЕГР (на самом докладе меня, увы, не было). Я еще предложил бы учитывать, что у Кальпурния эти звериные травли увидены глазами наивного пастуха, который описывает диковинных зверей с помощью привычных ему ассоциаций (например, выше упомянуты "рогатые кабаны" - то ли носороги, то ли бабируссы, идет спор). Поэтому нет ничего страшного в том, что "морскими медведями" в Греции и Риме никого не называли (рогатые кабаны тоже не термин). В общем, если удастся найти какую-нибудь разновидность тюленя, которая смахивала бы на медведя больше, чем на теленка, я буду рад.