Поговорили с главой новосибирского отделения «Комитета солдатских матерей России» Ольгой Головиной. Это единственное региональное отделение из Сибири, которое продолжает работу. Передаем вам этот разговор. Часть 1. @сибирьмедиа: Что изменилось в работе вашего комитета с 24 февраля? — Сейчас очень много вышло запретов по поводу любой информации, которая не должна распространяться, то есть не дискредитировать никаким малейшим образом нашу российскую армию. Некоторые [комитеты] к сожалению, отказались... Испугались-не испугались... Мы продолжили работу. Основной состав у нас четыре человека. Людей много просятся помогать волонтерами, потому что в каких-то областях работы требуются нам люди. @сибирьмедиа: Как сильно увеличилось количество обращений с 24 февраля? — Когда обнаружилось, что там оказались срочники... Сразу началась работа всех комитетов. Естественно, нам пришлось работать с главной прокуратурой, с Москвой, и сообщать о таких вот случаях, тогда уже начали узнавать, в каких воинских частях... @сибирьмедиа: Сколько из Новосибирской области было таких жалоб? — В тот момент в день у меня было больше 15-20 звонков, через меся-полтора, когда началась вот эта вся спецоперация. Я телефон практически не выпускала из рук. Звонили не только из Новосибирска, но и из разных регионов в нашей страны, это и Хабаровск, это и Калининград, города, где нет комитетов, или где номер нашли по сарафанному радио в группах солдатских матерей. Звонков было настолько много, что приходилось немедленно на них реагировать и решать. Поэтому такую статистику я вам назвать не могу. @сибирьмедиа: Получая такую жалобу, что вы делаете дальше? Какие у новосибирского Комитета есть ресурсы? — [В случае со срочниками] тут уже дело не Комитета, тут дело московских всех органов, военной прокуратуры. Бывает, что мне приходится в прокуратуру обращаться на основании жалобы, которая поступила, с указаниями всех фактов, своих данных, потому что анонимки мы не принимаем, по ним мы не работаем... И отправляем сразу в московскую военную прокуратуру. Просто получается, понимаете, лучше всего обращаться в московскую прокуратуру, те передают в военные округа, военный округ уже в воинскую часть. И так более действенно проходят разбирательства. Какие-то вопросы можно решить местно: я работаю с воинскими частями, военкоматами, они вполне адекватно идут на контакт. @сибирьмедиа: Чувствуете ли вы, что сейчас больше стали побаиваться призыва, увеличилось ли количество просьб консультаций? — Да, конечно. Боятся многие мамы. Им нужна моральная и нравственная поддержка им очень важна, я вам скажу. Бывает, подолгу приходится разговаривать с мамой, которая не может рассказать свою ситуацию, потому что она в слезах, истерике. @сибирьмедиа: Кроме срочников, у вас были заявки на поиск, когда с военным потеряна связь? Что вы можете сделать в этой ситуации? — Был случай, когда не было подтверждения факта гибели. Позвонил доброволец в Донецке с нашей области, мне пришлось звонить в ДНР, связываться с добровольческим отрядом в Москве, чтобы понять, где похоронен, почему его там оставили, почему не переправили, и тут еще же должна быть оплата матери, компенсация за факт смерти. Мне приходилось связываться с уполномоченным по правам человека Украины... @сибирьмедиа: Они идут на контакт? Вы пытаетесь наладить взаимодействие? — На контакт они идут, но нет телефонной связи, по электронной почте присылают ответы, тоже спасибо им большое за это.