Десять лет назад не стало русского писателя Леонида Ивановича Бородина. Совестливого, искреннего, претерпевшего много страданий. Светлая память. Он запомнился мне предупредительным, деликатным, сдержанным, скупым в речах и движениях, с искрами добродушного смеха в глазах. Чуткая настороженность. Что­-то в лице его напоминало птицу, узнавшую неволю, может быть, раненую — жажда воли и затаённая боль. В его повадках и речи было упрямство. Он упрямо целую жизнь стоял на своём. Было в нём что-­то от потомственного учителя. Даже его неновый костюм­-тройка ассоциировался с учёбой. И сигарету он держал как мел, как будто сейчас начнёт дымом писать. В случае Бородина его драматическая судьба заслоняет прозу, сложную, полную размышлений, где даже чувства как будто медленно распутываются и в каждом повороте — сострадание каждому, попытка понять и обогреть.