Я уже давно живу в состоянии войны Хотя я физически не нахожусь в зоне боевых действий, головой и эмоциями я всегда там. Это переносится на обычные сферы жизни. Я готова орать матом на таксистов, персонал, бросать вещи об стену. Я воюю со своим повседневным окружением. Я так сильно расчеловечиваю несогласных со мной, что впадаю в пограничную ярость и вымищаю это на своей жизни. Я становлюсь надзирателем, который следит за тем, кому можно радоваться жизни, кому страдать. Надеваю на себя белое пальто, не замечая, что агрессор есть и внутри меня. Из-за того, что другие убивают я сама готова идти убивать. Я сама становлюсь таким же агрессором. Делаю больно, хочу сделать больно. Не физически, эмоционально, я хочу, чтобы люди смотрели на фотографии убитых детей и их это задевало. Когда замечаешь это, то понимаешь, что ты ничем не лучше всех этих Симоньян, Киселевых и Соловьевых. Я делаю тоже самое только с другого фронта. Да, они неправы, да они нападают и убивают, но если я не оставлюсь и не прекращу радилизироваться и смотреть на мир черно-белыми очками, то я стану как они. Есть солдаты-россияне, которые саботируют войну, оставляют танки и убегают, чтобы не навредить. Есть украинцы, которые мародерят пустые дома. Это я говорю не для того, чтобы что-то оправдать или оскорбить кого-то, а чтобы напомнить, что мир не черно-белый. Есть и черное, и белое, и очень много серого. СМИ хорошо сбивают нас всех в одну массу своими обощениями и ставят лейблы («фашисты, нацисты»), расчеловечивая нас, раскачивая поток ненависти, агрессии. Я сама этому поддаюсь. Но по итогу мы имеем то, что из-за Путина и его группировки умирают дети в Украине, потому что попадают под обстрелы, и в России, потому что нет медикоментов. У всех нас один враг. Я боюсь, что в потоке ненависти друг к другу, к врагу можно потерять в себе человека. Что тогда останется от нас, когда война закончится?