По какому принципу агенты КГБ подбирали себе конспиративные псевдонимы

Из открытых источников известно, что оперативные псевдонимы (именно так в официальных документах советской разведки именуются «ники» агентов спецслужб были: а) кратки, б) легко запоминаемы. Вариативность «вторых имен» часто являлась следствием творческого процесса — по всей видимости, никаких строгих циркуляров по поводу выработки того или иного второго имени для разведчика применительно к конкретному случаю в КГБ и ГРУСССР попросту не существовало.

По понятным причинам, достоверных сведений об особенностях агентурной деятельности советских спецслужб, касающихся в том числе, и работы с агентами за рубежом, немного, и они опять-таки субъективны, поскольку не опираются на конкретные документы. По-своему интересны размышления на тему отбора оперативных псевдонимов широко известного в узких кругах бывшего майора КГБ СССР Бориса Карпичкова (он, по некоторым данным, был двойным агентом британской разведки), работавшего на Комитет в Латвии и бежавшего на Запад с развалом Союза. Карпичков утверждал, что системы в этом деле (в подборе псевдонимов) никакой не было, «каждый изгалялся как угодно». К примеру, когда бывший офицер КГБ Карпичков (с его слов) попросил «негласного помощника», на тот момент участкового милиции, объяснить, почему тот выбрал для себя псевдоним «Муравей», тот парировал так: «Мал муравей, да больно кусает!». В основном, по утверждению Карпичкова, его сексоты выбирали себе прозвища сами, на свое усмотрение. Объединяла оперативные псевдонимы одна особенность — это должно было быть одно слово, недлинное и звучное, по возможности емкое.