На самом деле, самое страшное для меня случилось даже не 2 мая, а потом. Когда многочисленная, в том числе московская "диаспора одесской интеллигенции" в лучшем случае промолчала. Очень громко так промолчала. Со значением. С тех пор для меня Одессы, - вот в этом смысле, - больше нет, есть нарумяненный труп с портфелем Жванецкого. Рядовой город. Все.