Мнение экспертов. Доктор культурологии, главный научный сотрудник Высшей школы менеджмента РЭУ им. Плеханова Алексей Кыласов <b>@kylasov – о появлении термина «рашизм» в документах ОБСЕ. Появление в документах парламентской ассамблеи ОБСЕ с подачи украинской Рады термина «рашизм» ставит задачу для формирования адекватной реакции властей. Для того, чтобы разобраться, в чем она должна заключаться, рассмотрим весь процесс инкорпорирования этого термина. Терминология складывается из множества определений, и сами термины служат унифицированной передаче знаний в определенных сферах, при этом изменения в обществе и науке влекут за собой процесс обновления понятийного аппарата. Таким образом, терминология – это живой процесс, в котором постоянно рождаются, уточняются и обновляются понятия. Содержание терминов существует двух типов: прямое – имеющее конкретное объяснение, и инверсионное – где важно не само понятие, а формируемый с помощью смысл. В случае с украинским политическим термином «рашизм» отчетливо виден второй тип, поскольку в нем ярко выражена посттерминологическая функция, призванная формировать негативный образ России. Следует отметить, что введение этого термина происходит по всем правилам введения понятий в научный и политический оборот. Идиоматическое выражение в стилистике социальных низов через социальные сети и прессу прошло путь становления до термина политического дискурса, оправданного растущей частотностью его употребления. Очевидна синонимизация этой идиомы с термином «фашизм», усиливающая аналогизацию отрицательного восприятия этой лексемы. В целом же, этимология термина «рашизм» получила конкретно-временную и территориальную привязку к вооруженному противостоянию России и Украины после начала СВО. Планомерная работа по внедрению этого термина усилила его конвенциональность через резолюции Рады и парламентской ассамблеи ОБСЕ. Термин постепенно стал инвариантным в законодательном поле представления России в стабильно-негативной коннотации. Как это ни печально констатировать, но власти в этом терминологическом противостоянии с Украиной с полным разгромом проиграло гносеологическую битву за позитивный образ России. Усилиями гуманитариев коллективного Запада начало конфликта теперь понятийно связано с началом СВО, а не защитой Новороссии на протяжении тех семи лет, на которых строится российская пропаганда защиты интересов русского населения этих территорий. В результате возникают извечные вопросы: кто виноват и что делать? Виноватых в России обычно трудно найти. В этот раз тоже, потому что мы вообще ничего не делали в изменении дискурса в нашу пользу. А вот – что делать? – давно понятно узкому кругу гуманитариев, только для этого нужно поставить актуальные задачи научным учреждениям, аналогичным Смитсоновскому институту в США. Уже давно пора.