Сестра моя, массажистка, рассказывала о целлюлите. А я вспомнила, как однажды приняла появление целлюлита за момент взросления. Лет в 17 однажды перекатилась я на кровати перед мамой в приступе девчачьего восторга перед жизнью. Лето было горячее, постель была прохладная. И вообще я катаюсь по кровати, потому что ты – моя мама. А она вдруг так серьезно: «О, да у тебя целлюлит». И кончилось веселье. Не потому, что неприятно замечание. А просто закрутилась мысль. Целлюлит в моем понимании принадлежал взрослым женщинам. Соседкам, с которыми ходили купаться на пляж. Например, тете Л., про которую мой папа-тролль шутил: «На море шторм? Это тетя Л. вошла в воду». Вот я тогда и решила, что целлюлит – признак моего взросления. Перехода в другой возраст – и на этом точка. Больше кожа на бедрах меня не волновала. Я была очень позитивна и к своим худым ногам, и к носу с горбинкой, и к вечно лохматым кудрям. В 26 на мне уже висел мой детеныш. Такой же беспомощный, как все человеческие дети, ради выхаживания которых родители сами должны перестать быть детьми. А где была моя взрослость? А ее не было. Когда пришёл настоящий момент перейти в другой возраст, я его возненавидела. И позитив к себе резко скончался от рук внутреннего протеста. Не хочу взрослеть. Сначала меня взбесили длинные, пышные волосы – обрезала. Потом взбесила мягкость во внешности – надела белое кимоно для дзюдо. Захват, удержание, удушение. Затем в одно утро – хлоп, как лопнул бы шарик. Порвалась связка в колене. Очень больно после операции. Очень больно на реабилитации. Ногу тянут до слез, отвоевывая по миллиметру свободу движения. Реабилитолог жесткая, говорит, ты плачь свободно, тут и мужчины плачут. Все это приключение с ногой меня здорово отрезвило. Я поняла, как классно ходить двумя ногами, какие бы они не были — костылистые ли, бутылистые ли. Принятие своего тела — любым в любую минуту — вернулось на место отдохнувшим и свежим, как после отпуска. Протест уволился, и я отправилась спокойно дозревать ментально и психически. В вывод вывести нечего. Разве что в тост: так выпьем же за то, чтобы маленькая гордая птичка летала-летала и не падала в самооценке.