В свете крупнейшей за 30 лет забастовки в Германии важно помнить, что экономическая модель, поддерживаемая в Германии в последние два с половиной десятилетия, в значительной степени базировалась на особых отношениях крупного бизнеса и его работников. Серия договоренностей между правительством, работодателями и профсоюзами в 1990-е и начале 2000-х позволила ограничить рост зарплат ради расширения занятости и обеспечения конкурентоспособности германской промышленности. Момент был подобран идеально: в условиях запуска евро такая стратегия стала золотой жилой для крупной промышленности Германии – экспорт страны вырос с 22% ВВП в 1995 г. до 43% в канун кризиса 2008 г. Германия стала единственной страной ЕС, в которой реальные зарплаты с 2000 по 2008 гг. снижались (!) , зато она построила настоящую экспортную машину, идеально эксплуатирующую механизм еврозоны. Отнюдь не мифической немецкой бережливостью, а именно сдерживанием роста зарплат – фактически механизмом систематического перераспределения благосостояния от домохозяйств к бизнесу – объясняется и аномальная норма сбережений в стране (выросла с 23 до 28% в 2000-2007 гг.). Она, наряду с хронической проблемой наличия единой валютной политики в ЕС в отсутствие единой фискальной, и стала важнейшим фактором дисбалансов внутри еврозоны и, в частности, долгового кризиса 2010-2012 гг., пусть Германия предпочла списать его на лень и раздолбайство греков и испанцев. А сама продолжала ту же политику и в 2010-е гг. – сдерживание роста зарплат (теперь еще и за счет массированного привлечения мигрантов) и рост нормы сбережений (до 30% к 2018 г.), и все ради наращивания экспорта (достиг 47% от ВВП к концу 2010-х). Но всякая модель экономической политики имеет свой срок годности. Экономика Германии меняется на глазах. В период пандемии завершилась бесконечная казалось бы эпоха профицитного бюджета и вырос до рекордного уровня внешний долг. В 2022 г. закончилась эпоха дешевого газа. А в 2023 г. – эпоха согласия профсоюзов и работодателей. Германии придется не просто адаптировать свою экономику к новым реалиям, а искать принципиально иную модель экономического развития. А вместе с ней – и всему Евросоюзу.