Время братаний Невойна идет уже 4,5 месяца. Если примерить этот срок к Первой мировой войне, мы окажемся в декабре 1914 г. Летние попытки воюющих сторон разгромить друг друга путем «штурма и натиска» уже кончились провалом. Фронт превратился в бесконечную линию траншей и ДОТов. В тылу, от Парижа до Вены и от Берлина до Москвы, морды в кровь разбили кофейни: патриотические шествия и погромы иностранцев еще продолжаются. Но уже без первоначального энтузиазма. Кровь с витрин отмывают — обыватели предпочитают вычитывать о ней из столбцов газет, а не поскальзываться в густых красных лужах. Из шока война уже стала превращаться в рутину. Газетчики еще захлебываются — «Вечернюю! Вечернюю! Вечернюю!» — но спрос на новости стремительно падает. Армии застыли, писать и говорить не о чем. В лазаретах все больше раненых и калек. А в газетах и телеграммах похоронки и некрологи чередуются с рефреном «на фронте без перемен». Люди мрачно отворачиваются от газетчиков, кутаются в воротники пальто и шинелей. А женщины украдкой плачут. «Ах, закройте, закройте глаза газет». Воюющие народы начинают испытывать усталость от войны. Это чувство будет расти еще долгие 4 года, пока не заполнит собой все пространство от обугленных окопов до высокого синего неба. За неделю до католического Рождества 1914, английские и немецкие солдаты стихийно начали обмениваться рождественскими песнопениями. Уровень враждебности и озлобленности внезапно снизился настолько, что офицерам не удавалось заставить своих бойцов стрелять в противника. «Счастливого вам Рождества, англичане», кричали на ломанном английском из немецких окопов. «И вам того же, Фрицы, только смотрите, не объедайтесь колбасой!», отвечали из британских. По мере приближения Рождества стихийное перемирие разрасталось. На некоторых участках фронта целые подразделения выходили из траншей и встречались с солдатами противоположенной стороны на ничейной земле, между двух линий колючей проволоки. Мужчины, уже 150 дней стрелявшие друг в друга, предпочитали спорт. Известно о нескольких сотнях футбольных матчей и других состязаний, организованных братавшимися. Участвовали даже многие офицеры. «Рождественское перемирие» охватило не менее 100.000 только британских и немецких солдат. Тысячи французов тоже приняли участие в этом чудесном празднике человечности посреди страшной войны. Но во Франции свирепствовала цензура, газеты не писали об этих «прискорбных эпизодах», а генералы не составляли о них отчетов. На Восточном фронте перемирие не стало таким масштабным из-за календарных отличий. Но первые массовые братания русских и австро-венгерских солдат тоже произошли в конце 1914. А зимой 1915 отмечались братания и с немцами. Простые люди разных национальностей сумели найти путь к миру, который отказывались искать императоры, политики и генералы, посылавшие в мясорубку все новые миллионы людей. Зимой 1914-1915 братания считались тяжким преступлением. За них часто расстреливали, чтобы остальным было неповадно видеть за чужой униформой людей. Но прошли годы, и в памяти европейцев организаторы той войны стали выглядеть преступниками, а участники Рождественского перемирия — героями. Им теперь ставят памятники, и снимают про них фильмы. В 2014 г. один из командиров луганских ополченцев Алексей Мозговой организовывал «виртуальные братания» — антивоенные телемосты с активистами Майдана. Политики с обеих сторон фронта осуждали его за это. С начала нынешней невойны массовых братаний пока не было. Хотя военные иногда договариваются о коротких неформальных перемириях, чтобы забрать раненных и убитых. Нынешние российские и украинские генералы относятся к братаниям также, как Адольф Гитлер. Молодой ефрейтор был категорически против мирного порыва своих сослуживцев. В 1914 он оказался в меньшинстве среди сотен тысяч мобилизованных рабочих и крестьян. Возможно, именно поэтому российское начальство и боится объявлять мобилизацию. Оно понимает, что среди миллионов людей в шинелях, сторонники бойни «до победы» окажутся в меньшинстве еще до Рождества.