Давайте я вам расскажу как я покатался на поезде.

***

— Я что угодно достать могу, в любом городе. Связи по всей России! Хочешь вот прямо на следующей станции мне амфетамина притарабанят?

Если я отвечу «Да», значит манифестально покажу, что я ему не верю. Брать на понт фриковатых людей — дело неблагодарное и опасное, фрик ни перед чем не остановится, чтобы произвести впечатление на невинного человека, который сегодня ничем ширяться не хотел. Сегодня именно у него праздник: мне некуда бежать из вагона и он может рассказывать любые байки, у которых давно истек срок годности.

— Говорят, что наркотики — это вредно. Но это не точно.

Ну вот и зачем я это сделал? Я как идиот вызвал человека на дуэль. Надо было сделать то, что от меня ожидали: растеряться и наотрез отказаться от выдуманного амфетамина. Вместо этого, я в открытую осуждаю пиздабола за выдуманные связи, амфетамин и наркоманию. Блеск на его желтых белках означал только одно: я поплачусь за свою дерзость.

— Ты хоть раз употреблял что-нибудь?

Великовозрастный лжец задал этот вопрос и прекрасно понял, что его раскусили. Теперь ему ничего не остается, кроме как быковать и переходить на личности — про амфетамин теперь и речи быть не может. Чтобы общаться с людьми, которые хотят убедить тебя, что у них есть все, когда на самом деле нихуя за пазухой, нужно либо уметь проигрывать, либо быть отпетым кретином.

— А вы?

Видимо я все-таки отпетый кретин. Мой собеседник был в ярости, тридцатилетнее лицо с отвисшими родинками несколько скривилось. Теперь ему нужно выбрать один из двух стулов: либо признаться, что он заврался, либо рассказывать о своей наркомании, что тоже вроде как не красит.

— Знаю я одного человека, который вопросом на вопрос отвечал…

Характерная ухмылка и угрожающая интонация теперь как бы намекали, что мне пизда. Внезапно я подумал об убийствах в поездах: интересно сколько людей было казнено незнакомым попутчиком? Все же говорим о криминальных темах, тут не поправки, а амфетамин и нежные артерии моего горла. Любая статистика смертности немного успокаивает: аэрофобы, например, успокаивают себя шансами восемь из миллиона, а молодежь ставится тем же амфетамином и думает, что проживет до ста.

Терять было нечего, я продолжил давить на больное.

— А вы? Что вы принимали?

— Слушай, что бы я ни принимал, мне от этого проку нет… — мой попутчик почему-то сделал долгую паузу и скорчил лицо, будто что-то внутри в нем заныло и тут же лопнуло. — Хорошо от этого в жизни не будет. Вот живешь, живешь и потом бац — оказывается, что у тебя ВИЧ. И никакие наркотики не нужны, диета не спасет, ничего! Вот у мамы моей ВИЧ как раз и оказался, так она к бабке-поведунье пошла!

Он продолжил свой рассказ, где в его мире теперь не было связей, дешевых понтов и кучи бабла. Он внезапно превратился в другого человека, у которого теперь недолеченная «венера», брошенный ребенок и жена, требующая алиментов. Из хрустального замка влажных фантазий понесло типичным запахом экзистенциального ужаса. Никаких теперь понтов, только горы проблем. Я никогда не понимал людей, которым просто хочется попиздеть для праздности.

— Вот у тебя есть баба? — спросил меня попутчик.
— Есть кошка. Белая.

Как ни крути, ты все равно получишь пизды, как бы ты не уворачивался. В любом случае тебе расскажут то, что ты не хочешь слышать. Ты все равно съешь эту ебанную пенку на каше, проглотишь ее и запомнишь это невероятное омерзение ни то от жизни, ни то от склизкой и мерзкой массы во рту. Все пойдут в плацкарт обгладывать куриные кости и выставлять в проход грязные ступни.

***

Завтра все пойдут на работу. Что бы ни случилось, все обязательно пойдут на работу. Если у вас кто-то умер или что-то умерло у вас внутри посмотрите на солнечные улицы Питера летом в семь утра: на людях, у которых еще есть силы рано вставать, держится мир.