​Жена петербургского медбрата Максима Асрияна, которого обвиняют в подготовке теракта, рассказала «Ротонде» о том, чем её муж жил до ареста и зачем вернулся в Россию В Петербурге арестовали медбрата Максима Асрияна по уголовному делу о подготовке к теракту. Следствие уверено, что он хотел поджечь военкомат. Петербуржца уже заключили в СИЗО на два месяца, несмотря на хроническое заболевание. Он уехал в Грузию после начала спецоперации, но 21 сентября вернулся в Россию. Жена Асрияна Анжелика Казакова из Грузии рассказала «Ротонде» о том, как он срывал Z по всей больнице и покупал средства для пациентов за свои деньги. О возвращении в Россию: «Он хотел лично поговорить с друзьями. Им сложно было решиться уехать. Он хотел оказать активную помощь: собрать вещи, купить билеты. Это было попыткой сделать всё, что в его силах. Он хотел повидаться с бабушкой — непонятно, когда бы это получилось в следующий раз, бабушка у него довольно пожилая. Мы посмотрели ситуацию, как там дела на границе, всё было не так плохо. Он рискнул поехать. Желание приехать в Питер было и у меня, когда мужа задержали. Но я понимаю, что это небезопасно (следствие в суде заявило, что Казакова разделяет экстремистские взгляды мужа — прим. Р.). Если меня задержат, то Максиму я точно ничем помочь не смогу». О поддержке: «Меня очень выручают подруги и другие люди, с которыми мы познакомились только сейчас. Даже слова поддержки, сообщения, где спрашивают, как я и что со мной, дают много тепла. Люди через километры пытаются как-то поддержать меня. Вчера я писала первое письмо Максиму. Он содержится в СИЗО №3, туда нельзя писать электронные письма. Я его написала на компьютере, и одна из девочек, которая вызвалась отнести передачу, переписала моё письмо и добавила к тем, что они написали. Это такие маленькие жесты, которые трогают до слёз». О знакомстве с Асрияном и его увлечениях: «С Максимом мы познакомились на факультете клинической психологии в педиатрическом университете в 2014 году. Мы подружились, а через два года начали встречаться. Мы ездили в Стокгольм ещё до ковида, в 2019 году. Нам очень нравилась Швеция, мы планировали эмигрировать туда, учили язык, хотели поступить в местный университет. Максим даже поступил, но спецоперация спутала все планы. Максим занимается музыкой, окончил музыкальную школу в Краснодаре, с четырёх лет играет на гитаре. В Петербурге Максим пытался участвовать в музыкальной группе, но медицина отнимала слишком много времени. Когда мы пошли в ресторан в Грузии, то увидели, как двое мужчин играют на гитаре. Они исполняли много песен, знакомых Максиму. Он загрустил, и мы договорились, что купим ему гитару в Грузии, чтобы он тоже мог играть. Мы хотели пойти купить её, когда он вернётся из России». О работе: «Максим любил свою работу, несмотря на то, что порой в больницах не хватало каких-то элементарных вещей. Когда он работал в красной зоне, не хватало медикаментов и других материалов. Персонал даже сам покупал что-то. Тяжело видеть, приходя на работу, что ты не можешь помочь пациенту из-за недостаточного снабжения. Покупали перевязочные материалы, средства для обработки пролежней, даже таких вещей не было. На последнем месте работы в районе, куда он выезжал как медбрат, было много пожилых пациентов. Чтобы сделать ЭКГ, им нужно было отстоять длинную очередь. Максим купил два переносных аппарата ЭКГ, чтобы делать его на дому. Или, чтобы люди не стояли по нескольку дней в очередях, брал кровь на дому. В общем, очень по-человечески относился к пациентам. Ему из-за этого часто пытались впихнуть денег. Он никогда не брал, пихал обратно». Об отношении к государству: «Мы оба работаем в социальной сфере и оба чувствуем нехватку социальной поддержки государства. Нам тяжело было мириться с этим, поэтому мы и говорили об эмиграции. То, что случилось 24 февраля, мы всегда резко осуждали, Максим никогда не скрывал свою антивоенную позицию. На его последней работе у Максима был очень идейный главный врач, он облепил всю поликлинику этими Z, Максим постоянно срывал их, ему грозили выговорами».