​​Петербургский антифашист, осуждённый по делу «Сети», спустя 5 лет вышел на свободу. «Ротонде» он рассказал, как в колонию пришла спецоперация Юлиан Бояршинов провёл 5 лет и два месяца в заключении по делу террористического сообщества «Сеть» — молодых людей обвиняли в планировании терактов и свержения власти в России. 21 апреля Бояршинов вышел на свободу из колонии общего режима ИК-7 в Карелии. В интервью «Ротонде» он рассказал о возвращении и о том, как в колонии узнали о боевых действиях в Украине. О возвращении в Петербург — Сейчас мне очень многие говорят: вот, когда ты садился, столько всего ещё можно было делать. Например, первомай 2018-го года, который в Петербурге проводили анархисты: какие можно было лозунги кричать, какие плакаты показывать! Сейчас, конечно, уже совсем в другом мире живём. Но сам я это прочувствовать пока не успел, только добрался до интернета. Сейчас бросаются в глаза наклейки [с буквой Z] на машинах и патриотическая реклама в метро. Ещё стало понятно, как много людей уехало из России. Я вернулся в Петербург, а мне особо встречаться не с кем. А многие знакомые через одно рукопожатие сидят по каким-то абсурдным статьям. Бояршинов находится после выхода из колонии под надзором, на вопрос об эмиграции он ответил: «Сейчас в России живу, и ничего пока не меняется». О начале боевых действий в Украине — Главный источник информации в колонии — это телевизор. Там строгий распорядок, весь день заключённого расписан по минутам и немало часов отведено именно просмотру телевизора. Несколько раз в день ты должен сидеть в специальной комнате и смотреть новости по «России-1». То, что там рассказывали, — это было в духе Оруэлла. И только между строк можно было догадаться, что на самом деле происходит. Здесь надо учитывать, какой в колонии контингент: преимущественно это парни из деревень, без образования. Некоторые в 25 лет до сих пор ходят в школу при колонии, потому что их заставляют. Поэтому 90% воспринимали всё так, как это показывалось. Никаких противоречий никто не видел. Одновременно c этим усилилась оперативная работа и цензура. В колонии немало ребят которые либо сами с Украины, либо у них там живут родственники: им отключали номера, чтобы невозможно было звонить, стали тормозить все письма, следить, кто что между собой обсуждает. О вербовке заключённых — Первые слухи о том, что кто-то уехал и погиб, начались с лета 2022 года. В Карелии есть ещё колония строгого режима, «девятка» — оттуда стали забирать на полгода раньше и, конечно, у ребят там достаточно много знакомых. Примерно на Новый год, в начале января, приехали и к нам. Всё это выглядело достаточно эпично: в какой-то момент безо всякой подготовки взяли и остановили все производства, даже те, которые по идее останавливать нельзя, например, котельную или столовую. Меня в целом старались лишний раз из отряда не выводить и ничего не показывать. И когда всё это происходило, просто заперли и сказали: сидишь здесь. По рассказам других ребят, судя по всему, приезжал не Пригожин, а двое каких-то мужчин. Никакого принуждения не было, просто описали условия и спросили, кто хочет поехать. В колонии при мне находились около 300 человек и ехать вызвались, наверное, 30-40. При этом ехать хотели те ребята, у которых совсем небольшие сроки, у них был год или два в остатке. Помню, один парень очень хотел поучаствовать, считал, что это правильное дело. Вернётся оттуда героем и сможет свою репутацию обнулить. А потом пришла новость, что он погиб. Хотя ему три месяца сидеть оставалось. О будущем — Я не боюсь, что у меня не получится вернуться в нормальную жизнь. Моя ситуация всё-таки отличается от многих: была огромная поддержка на воле, меня ждали, занимали какой-то нетюремной жизнью, мы строили планы на будущее. И я всегда старался провести границу между собой и тюрьмой: меньше контактировать с людьми в самой колонии, заниматься самообразованием, книгами. Я убежден, что 5 лет — это срок огромный. Он точно оставит какой-то след на всю жизнь. Но я восстановлюсь. Фото: Андрей Бок