​​«Если солдат погиб — значит, его миссия была такая». Родившийся в Украине священник из Ленобласти рассказал, чем занимается на фронте ⛪️Павел Гринько — настоятель храма святого великомученика Георгия Победоносца в поселке Осьмино Лужского района Ленобласти. С начала спецоперации Гринько ездит на фронт и собирает гуманитарную помощь в чате единомышленников. В интервью «Ротонде» священник рассказал о том, что говорит солдатам на передовой и что об этом думают его бывшие украинские однокашники. 🇺🇦О жизни в Украине. Будущий священник родился в Одесской области, до третьего класса жил в Луганской. Потом перебрался в Россию, но учиться в семинарию в 2004-м вернулся в Одессу. По его словам, во время событий «оранжевой революции» он носил ленточку пророссийской «Партии регионов», и, когда гостил у родственников в западной Украине, на него «косо смотрели». Позже он приезжал на встречи выпускников в 2013-м и 2018-м годах — и «никаких проблем с общением не было». «Но смотрел, конечно, после России уже другими глазами на Украину. За восемь лет там, к сожалению, хорошо многим промыли мозги», — подытоживает Павел Гринько. «Среди моих одноклассников много священников, которые сейчас служат, как на Донбассе, так и в западной, и в центральной Украине. Те, с кем делили одну тарелку, сейчас обвиняют Россию. В последнее время эту тему в общем чате мы вообще стараемся не поднимать. Там только зацепись, начинаются крики, вопли...», — говорит собеседник «Ротонды». 🪖О фронте. По словам Павла, когда он работал священником в военной части до начала боевых действий, офицерам часто приходилось «цыкать» на подчинённых, чтобы те уважительно к нему относились. «Кто-то из солдат смеялся: что ты тут забыл? — вспоминает он. — Но когда началась [спецоперация], отношение к священникам, конечно, сильно поменялось. Люди стали более открытыми: они на грани смерти ходят... Командиры сами просят: надо с тем-то поговорить, там тому-то плохо. Я всем говорю: проси, чтобы за тебя молились. Идёшь в атаку — перекрестись. Отношение сразу другое: я помолился, значит, Бог меня сохранит. Eсли солдат погиб — значит, возможно, его миссия была такая». 🫡 «Ребята спрашивают: как же так, сказано же в Библии «не убий»? Но сколько в мирной жизни этих убийств происходит? Когда мы сами себя убиваем и не бережём здоровье. Или совершается грех убийства — так называемый аборт. Сколько убиваем своим словом или равнодушием, когда мимо проходим чьей-то беды? А есть воинский долг: защищать родину и тех, кто за твоей спиной. И Библия говорит: нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя». 🪖О сборе гуманитарной помощи. «Бойцы, бывает, просят: надо то-то и то-то. Просьбы разные, и потом уже через командиров уточняешь — это реально нужно или это просто собственное желание человека накупить себе прибамбасов, как у Рэмбо». «В наш чат начали подключаться со всей России, где есть родня тех солдат, которые на передовой. Поначалу нас называли мошенниками, меня грозили сдать в ФСБ, пытались через епархию проверить. Но потом мы расширились: с начала мобилизации по миллиону в месяц наверное собираем. Последняя заявка, которую закрыли, была на цифровые рации на всю бригаду — 2,8 млн рублей. Я стараюсь участвовать в сборах только на мирные цели. То, что мы покупаем, — это не оружие, оно не наносит пагубного действия человеку». ⛪️Об отношении к СВО в РПЦ. «Официальный документ РПЦ — это молитва о прекращении войны и мире на Украине. Патриарх также благословил читать молитву о защите отечества нашего от тех иноязыков, которые на нас ополчились. Тем самым он показал свою позицию. Но сказать, что все поддерживают [спецоперацию], — такого нет. Кто-то вообще к этому относится равнодушно, считая это делом политиков. Здесь, как и в гражданском обществе: кто-то за, кто-то против, а кому-то вообще по барабану». «Когда всё это кончится? На этот вопрос я отвечаю, что это духовная задача каждого из нас. В этом же не политики виноваты. Когда произойдет преображение нашего сознания, тогда и наступит мир».