​​Обвиняемый в фейках об армии петербуржец рассказал о пытках в СИЗО и побеге из России 4 апреля 2022 года петербургский активист Борис Романов пришёл на заседание муниципалитета Светлановское и произнёс речь в поддержку Украины. В мае его задержали и отправили в СИЗО по подозрению в распространении фейков об армии. 28 июля суд отпустил его под подписку о невыезде — единственного подозреваемого по такой статье в Петербурге. Романов бежал из России, сейчас он находится в Германии. «Ротонде» он рассказал о пыточных условиях в изоляторе и своём побеге. Встреча в СИЗО: 12 мая, когда я приехал в Горелово, сотрудники СИЗО меня немножечко избили. Меня вызвали в спортзал, где представители администрации, около 4-5 человек в боксёрских перчатках, меня помутузили. Они пытались узнать, как я поддерживаю Украину, как с ней связан. Я не планировал это рассказывать, но сказал, что работал в Украине как вожатый. Берия — кумир: Ещё я сидел в кабинете, где мне угрожали словесно. Говорили: «Вот сейчас швабру мы принесём, хочешь? Сейчас мы посадим тебя в камеру с петухами, хочешь?» В этом кабинете висел громаднейший портрет Берии. Меня это впечатлило — это для них кумир. Потом они отстали от меня. Думаю, меня не стали жёстко трогать, потому что знали, что ко мне приедет адвокат, у меня есть группа поддержки. О «Кремле» в СИЗО: В бараке есть 7-10 заключённых, которые называют себя «Кремль» — они держат барак. По нормативам я должен был гулять каждый день, но каждый раз, когда все выходили, меня ставили мыть пол. Это было мерой политического воздействия. Представитель «Кремля» говорил: «Потому что он должен понять своей головой, что можно говорить, а что нельзя». К нам в барак пришёл человек с сексуальной статьёй. Не было доказано, что он совершил акт насилия, но его подозревали в этом. «Кремль» посмотрел его документы, узнал статью. На моих глазах измывались над человеком, жёстко избивали его, изнасиловали шваброй рядом с туалетом, заставляли танцевать. Другие заключённые говорили, что к нему нельзя обращаться, тем более прикасаться. Я корю себя за то, что не помог ему, ничего не сделал. Но если бы я это сделал, то с большой долей вероятности со мной поступили бы так же. Жизнь в СИЗО: Я жил в бараке на 100 человек, там не хватало мест, чтобы спать, пару ночей приходилось спать на полу. Были постоянные очереди в туалет по полчаса: четыре унитаза на 100 мужиков, в этом же пространстве моются руки-ноги, там же курилка, моют посуду. В камере была внутренняя цензура. Я был в «Горелово» в мае, но даже в мае там было холодно. В письме я попросил маму переслать тёплые вещи. Письма на волю нужно было оставлять на столике, их сначала читали представители «Кремля». И они это письмо мне возвратили и сказали: «Подумай головой, что пишешь. Нельзя писать, что происходит в камере и какие здесь условия». Во время встреч с адвокатом Луизой Магомедовой мы обсуждали не только процесс, но и мои условия содержания. После этого ко мне подошёл представитель «Кремля» и сказал: «Предупреждаем тебя: ничего не рассказывай. Мы знаем всё, что ты говорил адвокату». Мы поняли, что администрация прослушивает разговоры, и Луиза громко сказала: «Мы сейчас идём и подаём жалобу». На следующий же день меня перевели в «Кресты». «Ротонда» запросила УФСИН об условиях содержания в Горелово. Побег через три страны: Билеты мне купила международная правозащитная организация. Я доехал на маршрутке из Петербурга до Минска. Там переночевал, доехал обычным рейсом до столицы Казахстана, оттуда на такси добрался до села Кордай, это приграничный городок с Кыргызстаном. И пешком через пограничный пункт перешёл границу с Кыргызстаном. Особенно было страшно в Беларуси. Для меня было удивительным, что такой тоталитарный батька пропускает оппозиционеров, и что у батьки нет совместной базы с Россией. Я думаю, они специально оставляют такой коридор, чтобы оппозиционеры могли уходить. В марте мы с семьёй переехали в Германию по гуманитарной визе. Здесь я хочу устроиться в немецкую школу, быть учителем истории и обществознания.