Роман, привет. Я хотел бы ответить Анне из Днепра. Аня, вы спрашиваете, как мы, те, кто писал Роману. Я, в отличие от вас, не сижу под бомбежками, поэтому рука не поднимается написать в ответ «нормально». Но и написать «плохо» тоже не могу, потому что я, опять же, не под ракетами. Но я попробую. Слава богу, среди близких родственников никто не тронулся умом и не стал z-патриотом. Литеру z мы называем неприличным словом, которое и на публике не произнесёшь. Тут полная стабильность. Для меня изменилось многое, но что-то осталось неизменным. Не изменилось отношение к войне как к бесконечному преступлению, дикости и варварству. Не изменилось презрение и брезгливость к пропагандистам и властям моей страны. Что изменилось? А вот что. Появилось чувство безысходности и отсутствия каких бы то ни было надежд и перспектив. Сил придаёт одно желание: увидеть конец этих подонков. На суд я не очень рассчитываю, мне кажется, они сами друг друга скорее сожрут. Появились понимание, что мне лично придётся так или иначе отвечать. В форме ли налога на восстановление Украины или просто придётся выслушивать от украинцев отповеди (в лучшем случае)? Не знаю. Но придётся. Есть, как ни странно, и положительные изменения. Я неплохо поднатаскался в украинском языке. Я и раньше немного понимал, но теперь - намного больше благодаря украинским пабликам. Говорить вряд ли смогу: практики нет. Удалось переубедить мою крестную мать, которая поначалу была люто-бешено за агрессию. Но потихоньку, на кошачьих лапах удалось к ней найти подход, а тут мобилизация подоспела, и хотя у неё призывать в армию некого, но у неё просто озарение случилось, прямо по Галичу: оказался наш отец не отцом, а сукою! Что дальше будет? Думаю, Украина победит. Ну не может быть по-другому. Я возлагаю большие надежды на личные контакты между людьми. Как-то недавно в одном аэропорту я стоял в одной очереди с пожилой парой из Киева. Надо ли говорить, что я был готов провалиться сквозь землю, отвечая на вопрос, откуда я? Но мы понемногу разговорились, и как-то мне немного полегчало. Моя бабушка ребёнком провела три года в плену в лагере в Германии. Никогда я не слышал от неё проклятий в адрес немцев; возможно, психика детей позволяет легче переносить ужасы. Она только приветы передавала моим друзьям-немцам. Вот и я надеюсь, что когда-нибудь смогу не только понимать украинский, но если и не заговорю на нем, то хотя бы попрактикуюсь, а пока пишу по-русски. Спасибо вам. У моего тестя в Днепре остался закадычный армейский друг. К сожалению, они лет десять назад потеряли друг друга из виду: то ли телефоны изменились, то ли еще что-то. Но он его вспоминает каждый день и говорит: «Только бы Серёга не думал, что я за. Только бы он так не думал».