Сейчас был в Александринском театре с бывшей. Она сказала, что кое в кого влюбилась. А я чувствовал это, уже несколько дней чувствовал, что наша с ней связь видоизменяется, что внутри меня крепнет пустота, жаждущая чем-то заполниться. Я ответил ей, что если так дальше пойдёт, скоро мне уже всё на свете будет суперпохуй, сказал, что я чувствую, будто избиваю себя огромным молотом, набивая настолько толстую кожу, что скоро уже совсем перестану чувствовать всякую боль. Она сказала, что вообще-то рассчитывала, что я буду рад за неё. Я сказал, что очень и очень рад за неё. И рад за себя, поскольку скоро буду защищён от всего на свете толстенной своей бронёй. Решил её какао угостить, бывшую. Зная её предпочтения, на всякий случай поинтересовался у бариста, только ли на коровьем молоке делают какао, он говорит да, я говорю, дайте одно. Отвечает, что какао нет. Звучит объявление о том, что во время спектакля будет работать система глушения сотовой связи, и даже если мы не выключим телефоны, никто не сможет нам дозвониться. Ничего себе, думаю, театральная диктатура.

Спектакль «Чук и Гек». Нависающий над зрителями стенд с прилегающей снайперской вышкой. Нереально приторная сказка, до небес возвышающая то немногое светлое, что вообще можно было выжать из советских реалий. Придурковатое веселье неожиданно сменяется мрачными и страшными воспоминаниями людей, живших не в сказке. Агнесса Миронова-Король, жена комиссара народной безопасности, в итоге попавшая в лагерь после того, как Мирошу расстреляли, и претерпевшая там аборт, сделанный голой рукой, смазанной йодом. Пионер, заложивший мать, воровавшую хлеб, чтобы его же прокормить. Расстрел за рыбу, завёрнутую в газету с портретом Сталина. Массовое изнасилование «Колымский трамвай». Охранник концлагеря с промытыми мозгами: держи язык за зубами, будешь есть хлеб с грибами. Время от времени появляются ёбнутые Чук и Гек вместе с автором сказки Аркадием Гайдаром в пионерском галстуке. Последний наставляет советских детей браться за оружие (цитаты из книг, изданных «Детгизом»), а под конец кается, снова же цитатно, что не может послать к чертям самосжирающую систему, которой всю жизнь в ужасе прислуживает. Это было невероятно, одна из лучших постановок, что я видел. Во мне заполнилось кое-что важное, и я вдруг стал уверен: атланты крепко держат небо.