Как это всё выражается на практике? Неоднократно иностранцами разных рангов и разных времен отмечалось необычайное терпение и смирение русских. Мы мечтаем большими масштабами, масшабами национальной идеи или даже национальной миссии, не будучи способными организоваться на самых начальных уровнях. Эта неспособность к организации предопределила, в конечном счете, нашу ассоциацию себя с государством. И уже в XIX веке, на заре общественной жизни России, русские назывались народом государственным – существование которого без государства не представляется возможным. Эта же мантра повторялась 200 лет с тех далеких пор. Конечно, государственность – показатель цивилизованности. Но здесь происходит подмена понятий. Государство – это форма высшей организации народа, и оно является таковым (является, собственно, государством), будучи построенным снизу, по мере роста организованности народа. Естественно, ни о чем таком в нашем случае речи не идет, а под государством, без которого русские якобы немыслимы, понимается инородный бюрократический аппарат, всегда преследовавший свои собственные интересы, которые, к тому же, всегда оказывались частью интересов глобальных групп. От более традиционных – мировой аристократии крови, до менее традиционных – современных строителей дивного нового коричневого мира. Я привел лишь один пример наших языковых особенностей в связи с нашей «особой духовностью», которая есть на деле исключительное терпение, смирение, сопряженное с мечтательностью и непродуктивной рефлексией. По поводу последнего – задумайтесь, почему именно мы породили жанр «попаданцев», почему именно мы мечтаем вернуться в какой-то момент прошлого, вместо того, чтобы в это время реально работать на будущее. Такая «духовность» позволяет нашей власти (которую, заметьте, мы фактически с собой не ассоциируем), веками делать с нами то, что хочется. Реализовывать любые планы. И не обращать внимания ни на какие возмущения. Только так реализуется так называя «длинная воля», о которой постоянно твердит Арестович. Интересно только – язык предопределил эти особенности нашего сознания, или наше сознание создало язык по своему образу и подобию.