Со временем неизбежно наступает огрубление. Спишь хаотично, а во время бодрствования ты по большей части на задачах. Бытовая культура деградирует. Первым страдает чувство опасности. Ты уже отличаешь выходы от прилётов. Прилёты восемьдесят вторых — от сто двадцатых. Прилёты «по нам» от «рядышком». Это эмпирическое знание даёт ложное чувство контроля и потому безопасности. По уму, особенно пост-фактум, ты сопротивляешься огрублению. Но в моменте... Мы дошли, пора сворачивать с дороги в неизвестное поле. Судя по последней записи, где-то здесь упал наш сбитый дрон. Уточнять минную обстановку некогда и не у кого. Первые десять метров ты очень внимателен, ещё пятьдесят — внимателен, через сто ты тоже внимателен, но про мины уже забыл и выглядываешь дрон, через двести — спасибо, что просто смотришь под ноги. Растянувшись в цепь мы прочёсываем поле. Мимо нас через поле несётся обтянутая масксетью буханка и встаёт в густоте посадки на краю поля. Сейчас идёт штурм и скорее всего в буханке проехала группа эвакуации. Я заворожённо смотрю, как мина взорвалась в паре метров от неё. Вспышка быстро гаснет, и чёрно-серый гриб растёт вверх. Спустя секунду наконец долетает звук разрыва. Остальные члены группы согбенно искали дрон, и я оказался единственным зрителем столь точного пристрелочного попадания. Но звук разрыва вздрагивает двоих, а третий картинно падает на колени и затем валится на живот — единственно верное поведение, за которым угадывается качественная полигонная муштра. Это упал свежемобилизованный сорокалетний кузьмич из Перми. Он тут недавно, и ещё не огрубел. Его реакции не испорчены. Тем приятнее сейчас посмотреть на него сверху вниз, придать своему виду напускную расслабленность и улыбнуться: «Та это по буханке!» И уж какое удовольствие найти-таки дрон и в следующие три прилёта по буханке вновь никак не среагировать, не сменить шаг, не дёрнуться, погодя самодовольно отмечая, как кузьмич на каждый раз падает к изготовке лёжа. И патриархально поднимать его: «Да всё по буханке работают. На нас бы не стали 120-е тратить». Возвращаешься с задачи и перематываешь день. В спокойной обстановке огрубление не сказывается, деланное гусарство отходит на второй план, и ты трезво констатируешь — дурак и павлин. Подшиваешь к анамнезу очередной эпизод неоправданного риска и отмечаешь, как тревожно растостела папка. Скороговоркой звучит «давследующийразнадобытьаккуратнее», и папка летит подальше, до следующего раза.