Музей Параджанова произвел на меня совсем другое впечатления, нежели я предвкушала. Я готовилась к свиданию, но его не случилось. Свидание от слова "видеть". И мне бы хотелось увидеть его живого, постоянно травящего байки и одновременно что-то делающего руками, смеющегося, распускающего свой павлиний хвост, обнимающего своих гостей. Но в этом доме его нет, несмотря на многочисленные портреты на стенах. Жена Параджанова Светлана уходя от него, сказала на прощание: "Прелестен, но невыносим". Он – эмоциональный фонтан, вечный взрыв, собирающий себя из осколков и вновь и вновь творящий, не в силах себя остановить. Черная дыра наоборот. В фильмах его символический язык пусть и сложен, но лаконичен, литературный язык, хоть и метафоричен, но точен и емок. А вот экспрессия, застывшая в его коллажах, костюмах, шляпах, рисунках для меня оказалась чрезмерной. Такая плотность экспонатов в его старом тбилисском доме, возможно была бы органичной. Он старьёвщик, кукловод и сказочник по форме, остро чувствующий философ и пророк по сути. Но в этих стенах я не почувствовала его духа. Меня не оставляло ощущение, что все собранное здесь лишь лоскутки театрального костюма, который он носил при жизни и уйдя, оставил без сожаления. Так же, без сожаления, он раздаривал сценарии, рисунки, коллажи, поделки своим друзьям. И собранные вместе, они слишком шумные, слишком яркие, слишком.. Прелестно, но невыносимо. Не расслышать за ними сути, не увидеть сердца, которое так яростно билось, что даже легкие его не выдержали таких ударов и рассыпались преждевременно. Но я благодарна Еревану за встречу с Параджановым, с которым меня познакомил ближе Левон Григорян. В этом городе совсем иначе воспринимаются его фильмы. Пойду посмотрю его последнее и любимое творение "Ашуг Кериб". "Он очень чистый и простой, этот мой фильм. И я так люблю его, что хотел бы, чтобы он стал последним". Так напророчил Параджанов и так хотел, чтобы люди поняли, как тяжело художнику развлекать слепых и глухих.