Россия и Запад: образец и судьба его суррогата Известный феномен русского «западничества» — эпигонский и суррогатный. Но под ним лежит не только «низкопоклонство», но и фантомная тоска собственной государствообразующей матрицы, содержащей «генетическую» память о западной Руси. АНАЛОГИИ И МАТРИЦЫ Каринэ Геворгян Исторические аналогии для «разбора полётов» в актуальной политике очень полезны, когда авторы учитывают их модельную ограниченность и матричный генезис. Всемирную историю можно толковать с разных позиций: и как историю смены формаций в результате классовой борьбы, и как историю качественных скачков, благодаря открытию новых технологий, и как историю борьбы с тараканами, и пр. Как бы то ни было, в основе того, что Человек действует, сойдя с обломовского дивана, лежат императивные мотивации, коренящиеся в центре сознания, как общественного, так и индивидуального. И мотивации эти, по большому счёту, сводятся к системе координат, в которой вверху оси ординат — витальность (борьба за жизнь), а внизу — мортальность (усталость от жизни и шествие к смерти). На оси абсцисс справа — нематериальные мотивации, а слева — материальные. Современный неолиберализм транснациональной ризомы в своей явленной форме уютненько расположился в нижнем левом поле описанной системы, а в менее явленной — в нижнем правом с трансгуманистской концепцией «постчеловека». Носители этих идей — последовательные борцы с традиционной субъектностью на всех уровнях, от государственного до личностного. Как только кто-то пытается проанализировать их борьбу за всемирное господство, они весело высмеивают его как конспиролога-параноика. О мрачной неизбежности смерти субъекта читайте труды Мишеля Фуко. Однако мало послать на фиг весь этот морок, разросшийся до глобальных масштабов. Его необходимо победить, а сделать это нелегко, потому что ризома глобализма едина и мобильно включает саботаж инициатив по повышению уровня субъектности через подсаженных фракталов-паразитов в системы управления. Ещё одна причина в том, что консолидация антиглобалистов недостижима из-за вполне обоснованного опасения: кто из борцов первым задействует имперскую матрицу, тот и станет «царём горы» в будущем мироустройстве. Иными словами, антиглобалисты вынуждены бороться и с глобалистами, и друг с другом, чтобы не утерять первенства на финише. Первой «всемирной» протоимперией стала держава Ахеменидов. Второй, пытавшейся подняться на её руинах, — держава Александра Македонского. Не вышло у Александра ещё и потому, что ему не удалось воспроизвести эффективную систему управления, придуманную Киром и Дарием Великими. Римляне оказались умнее и успешнее. Заимствовав персидский опыт, они обогатили его своими наработками в сфере военной организации и юриспруденции. Христианские империи и формы халифата в том или ином виде опирались на римский опыт. Не случайно в период роста Османской империи османские правители с 1517 года заявляли о своих правах на халифскую власть и одновременно объявляли себя «кайсар-и рум», то есть римскими кесарями. Опыт «Великой степи» государства Чингизидов вписывается в тот же формат. Отличие между имперским способом управления и современным глобалистским «ризомным» — и в том, что империи создают институты управления, а ризома на них паразитирует, лишая в этом процессе форму целостного содержания. И в этом, надеюсь, её обречённость. Кроме того, прибегу к аналогии с индийскими варнами. В империи правящей бывает «кшатрийская» (воины, цари) при поддержке «брахманов». Транснациональная элита вряд ли сможет избавиться от психологии «вайшьей» (торговцев): «брахманов» она ненавидит (отсюда — дебилизация системы образования), а «кшатриев» боится. Читайте далее: https://regnum.ru/news/polit/3498779.html