Девочки, лишнее подтверждение того, что в коммуникациях нужно быть всегда последовательным, всегда. Даже если тебя в чем-то обвиняют, но при этом железобетонных, отлитых в граните доказательств никто предоставить не может, нужно продолжать, несмотря ни на какие уговоры, гнуть свою линию. Это особенно важно в деле межгосударственных отношений. Особенно, когда дело касается Польши. Простой пример. Выходят питерские архивисты и говорят: “А у нас во чо есть”. И бросают перед удивленной публикой на стол документы с допросами, в которых говорится: поляков под Катынью расстреляли гитлеровцы. И удивленная публика такая: “Подождите-подождите, вы же сами нам на голубом глазу ровно 32 года назад, 13 апреля 1990 года, на самом что ни на есть высшем уровне сообщили, что это вы же и сделали? Горбачев сам Ярузельскому передал документы. Это что же теперь, в отказ?” И действительно, не было в пост-советской историографии более конфликтного эпизода, чем расстрел поляков в Катыни. По факту было две комиссии. Одну в 1943 году, за несколько месяцев до высадки в Нормандии, собрал честный человек Геббельс и она, как раз, раскрутила историю с расстрелом поляков силами НКВД в 1940 году. Другую возглавлял Бурденко в 1944 году. Там было заявлено ровно обратное. Более того, катыньское дело фигурировало в обвинении на Нюрнбергском процессе и ответственность за расстрел поляков была полностью возложена на немцев. Даже начальник международного отдела ЦК Валентин Фалин, анализируя доступные секретные по делу документы, пишет в докладной на Горбачева: прямых свидетельств — приказов, и распоряжений — в отношении поляков нет. Но давайте свалим вину на Берию и Меркулова. И логика понятна: под Горбачевым всё шаталось, под Ярузельским всё шаталось, нужно было ободрить польского товарища, продемонстрировать поддержку, как-то аккуратно закрыться перед поляками по теме. Укрепить отношения. Без истерик и раскапывания могил. Закрылись и укрепили. Своими руками построили такой столп польской государственности, развели такую грибницу, на которой взросло уже четыре поколения самого лютого и истерического польского истеблишмента. И теперь такие: это не мы, это всё фашисты. А потом будут говорить про последовательность и принципиальность.