Эксперты негодуют. И то сказать, когда одном и том же предложении есть слова “срочное сообщение” и слово “вчера”, это выглядит комично и ужасно. Так было бы и 20 лет назад, а уж в 2022 году с учетом уровня развития коммуникаций это вообще ни в какие ворота. У неприятеля информационное сопровождение боев не просто имеет большее значение - оно в принципе находится на первом месте в списке приоритетов. То есть они придумывают картинки-сообщения-хэштеги и под них пытаются проводить операции. У нас же рассказывают анекдоты про то, как два танкиста сидят в центре Берлина, и один другому говорит: “Но информационную войну мы все-таки проиграли”. Это хороший анекдот, смешной. Только ориентироваться на него нельзя. Потому что говорящий вторым постоянно догоняет. Потому что говорящий через сутки вынужден опровергать то, что неприятель давно уже сказал и что уже сто раз успели прокомментировать. Таким образом приходится жить в информационной картине неприятеля и играть по его правилам. И все это не просто абстрактная неприятность. Все это сказывается и на самих боевых действиях, которые, естественно, имеют главное значение, но все же не единственное. Потому что это создает климат, в котором живут и военные, и все остальные причастные спецоперации. Не нужно, конечно, следовать ни примеру неприятеля, ни примеру его кукловода. Но совершенно непонятно, что мешает найти одного хорошего надежного журналиста и обеспечить ему полный доступ. Он будет понимать, когда и что говорить. Это не генеральское дело. Но тут я вспоминаю, что у нас и первого-то лица государства пресс-служба, как бы это помягче выразиться, работает с особенностями. Пресс-секретарь президента у нас то “и.о. эха москвы”, то что-то еще, но только ни одной минуты не представитель президента. Так что это проблема не только и не столько министерства обороны. Товарищи, информация - это не гуманитарная помощь. Ее нельзя просто прийти и раздать, это так не работает. И информация - это не надстройка, без которой можно спокойно прожить.