Донбасс = Россия. Как спасти нашу ДНР от судьбы преданной ГДР? Зачем говорить «Россия с Донбассом», если Донбасс и есть Россия? А кровь, пролитая им за право быть Россией, и страдания, испытанные на этом пути, делают его вдвойне нашим. Жертвы ради него и помощь ему вдвойне обоснованны. Бурные события конца февраля ознаменовались, помимо прочего, короткой, буквально на пару дней, популярностью следующего анекдота. Путин звонит Олафу Шольцу: «Мы тут решили признать следующие республики: ЛНР, ДНР и ГДР». Шольц в недоумении: «ГДР? А нельзя ее убрать из этого списка?» Путин: «Я так и знал, что по первым двум пунктам возражений не будет». Смех смехом, но украинско-донбасская ситуация действительно очень напоминает или, по крайней мере, до последнего времени напоминала послевоенные интриги вокруг ГДР, ФРГ и германского вопроса. Как известно, сразу после окончания Второй мировой/Великой Отечественной войны великие державы антигитлеровской коалиции взяли на себя управление территорией бывшего III Рейха, за исключением отторгнутых от нее земель. Подразумевалось, что через какое-то относительно недолгое время будет сформировано новое общегерманское правительство, которому победители передадут власть и подпишут с ним мирный договор. Однако логика новой, уже Холодной войны заставила американцев, англичан и примкнувших к ним французов создать сепаратное западногерманское государство, милитаризированное, служащее военным форпостом западного блока в Европе и не признающее реалий, сложившихся восточнее Эльбы. Советский Союз в ответ создал ГДР, но это был вынужденный реактивный шаг. В Москве искренне считали возможным договориться о компромиссном объединении не столько с ФРГ, сколько с ее опекунами и сюзеренами. Восточная Германия и ее левые политические силы вкупе с коммунистами и просоветскими силами западной части виделись нашим будущим рычагом влияния в единой, нейтральной, денацифицированной, демилитаризованной (за исключением разумно необходимой армии) стране, построенной по буржуазно-демократическим лекалам. Поэтому в ГДР несколько лет вместо всестороннего строительства социализма больше проводили общедемократические и левопрогрессивные реформы, пребывая в «предпродажном» статусе. До смерти Сталина самой яркой дипломатической инициативой объединительного характера была советская нота с предложением мирного договора, отправленная Англии, США и Франции в марте 1952-го. После кончины генералиссимуса было Берлинское совещание министров иностранных дел в 1954-м, Женевское совещание глав правительств в 1955-м, наконец, Женевское совещание министров иностранных дел в 1959-м. Хотя в ГДР уже все-таки начали всерьез строить социализм, Советский Союз по-прежнему был готов к компромиссу. Характерный внутриполитический штрих: в советских справочных изданиях 1950-х, включая, скажем, ежегодники Большой советской энциклопедии, печаталась единая статья «Германия» и в ней уже подглавки о ГДР и ФРГ. Камнем преткновения была не только позиция Лондона, Вашингтона и Парижа, но и все более крепнущий голос самой ФРГ, ставшей серьезной экономической и военной силой. Западногерманский канцлер Аденауэр, классический пещерный антикоммунист, запретил в 1956-м Компартию и устроил массовые гонения на ее членов и симпатизантов. Однако отношение херра Конрада к ГДР имело дополнительный аспект. Аденауэр, при Веймарской республике возглавлявший Государственный совет Пруссии, по иронии судьбы к пруссакам относился разве что немногим лучше, чем к левым. Еще в 1918—1919 годах, будучи обер-бургомистром родного Кельна, он при поддержке французов был одним из инициаторов провозглашения самостоятельной Рейнской республики, едва не увенчавшегося успехом. И в дальнейшем он сохранял негативное отношение к востоку собственной страны, иногда даже утверждая, что «на Эльбе начинается Азия». Поэтому, внешне выступая за аннексию ГДР без какого-либо удовлетворения условий Москвы и Восточного Берлина, внутренне он считал определенным благом «избавление от балласта», мешающего успешной европейской интеграции. Читайте далее: https://regnum.ru/news/polit/3545829.html