Новая старая пьеса (2021) Китайский художник и документалист Цю Цзюнцзюн вдохновился написанной его отцом биографией его деда, сироты и клоуна сычуаньской оперы. Он собрал друзей, родственников, земляков и соратников в качестве актеров и съемочной группы; полгода строил сложносочиненные декорации на парковке дружественного завода и снял эпическую трехчасовую сагу в духе Мо Яня на материале одной театральной труппы в бушующем океане истории. «Новая старая пьеса» начинается со смерти сычуаньского клоуна. В сопровождении двух комических бесов по пути в подземное царство и перед тем, как отведать супа забвения, он вспоминает собственную жизнь, охватывающую грандиозные пертурбации и беспокойства двадцатого века: гражданскую войну, войну с Японией, снова гражданскую войну, голод Большого скачка и тяготы Культурной революции. История снова и снова обнаруживает свой травматически избыточный характер по отношению к отдельному индивиду, который пытается справляться как может: алкоголизм, оперная аскеза, суп с мухоморами, попытка эмиграции на Тайвань, опиум, дети, метод Станиславского и, главное, помогающая оставаться человеком даже в самых невыносимых обстоятельствах клоунская ухмылка. Ален Бадью называл страсть к Реальному главной особенностью двадцатого века в противовес утопической мечтательности девятнадцатого. «Новая старая пьеса» иллюстрирует, как эта страсть в конкретном месте и в конкретном времени диалектически обращается в свою противоположность – парад фантасмагорических видимостей, за которыми человеческие животные прячутся, комбинируя выживание и оппортунизм: одни и те же люди инстинктивно меняют униформы, лозунги и ритуалы, чтобы хоть как-то оставаться на плаву, пока театр из Нового-нового переименовывают в Народный, а в репертуаре место бодхисаттв занимают юные герои революции. На горизонте же при любом раскладе маячит мутный человек с оружием. «Новая старая пьеса» – не просто реконструкция исторических и семейных событий и травм. Цю Цзюнцзюн пытается не навязчиво проживать тревожащее прошлое клана снова и снова, но драматизировать его избыток, терапевтически превратить в вымысел и миф места. На войну герои уходят с картонными ружьями; луна условно намалёвана там, где должно быть небо; одуванчик рискует унести человека как воздушный шар; а магия окутывает повседневность. В нужные моменты в полном соответствии с законами сычуаньской оперы вступает хор четырёх сударынь или меланхоличные комедианты. В интервью синефильским изданиям Цю Цзюнцзюн ничтоже сумняшеся называет свой творческий метод раблезианским и сравнивает кадры собственного фильма с фресками Джотто. Кино от этого не становится хуже: в давней пелевинской дилемме смутных времен оно твердо выбирает бытие клоуном (неважно, у какого начальства) и реабилитирует классическую даосскую жизненную стратегию деревенского идиота. www.imdb.com/title/t…14864160