Хан ссылается на ряд действительных даосских и буддийских концепций (не утруждаясь ссылками на источники), но писать текст об онтологических основаниях китайской культуры без единого упоминания конфуцианства – это примерно как рассуждать об истории европейского искусства, делая вид, что никакого христианства вовсе и не было. Китайский мир действительно текуч и изменчив; но конфуцианство, признавая роль уместности, своевременности и адаптаций, поручает человеку привилегированную работу тавтологии: исправление имён – это не про изменение, а про сопротивление им; а к пожилому, уже немощному, отцу следует относиться с такой же сыновьей почтительностью, как и раньше, несмотря на естественное изменение жизненных сил. Хан прав, что в китайской мысли в природе отсутствует сущность; но цивилизация – и особенно конфуцианская – в некотором смысле способна её искусственно сконструировать и поддержать. Другое дело, что такие сущности (например, человеколюбие, долг или мудрость) настолько хрупки, что в любой момент могут сгинуть в неумолимом потоке мерцающего дао.