Хан Пён Чхоль «Шаньчжай»: китайская деконструкция и дао подделки Плодовитый немецкий философ корейского происхождения Хан Пён Чхоль выпустил около двух десятков книг, бичующих врожденные пороки неолиберализма в западной левой традиции по следам Адорно и Жижека. На русском языке выходило его «Прозрачное общество» о том, как сегодня мы добровольно занимаемся не только самоэксплуатацией, но и самодисциплинированием и самоконтролем (а потому революция невозможна). В 2011 году он ненадолго отвлёкся от своих магистральных тем, чтобы отдать должное дальневосточным корням в книге «Shanzhai (山寨)» об онтологических основаниях китайских подделок. Гегель приписывал китайцам патологическую лживость и имморализм, усматривая нигилистическую негативность в буддийском представлении о пустоте на месте Бога. Хан видит вместо имморализма адаптивность, предопределяемую тем, что он называет «изначальной направленностью китайской мысли на деконструкцию». Дескать, китайская метафизика радикально порывает с сущностью как таковой, выдвигая динамическую концепцию дао: мир есть процесс непрерывных изменений без начала и конца, и представления о постоянной субстанциальности и нормативной объективности, включая западного неизменного морального субъекта, попросту не имеют смысла. Плавная процессуальность определяет и китайское понимание истории, отвергающее учреждающую или трансформативную роль отдельных событий. Поэтому же для китайца непонятна западная концепция оригинальности; новое начало невозможно в принципе, а мысли и творчеству остаётся лишь распознавать направление изменений и ситуативно подстраиваться. Несмотря на онтологическое обещание, большая часть книги Хана посвящена вопросам эстетики. Китайской традиции чужды священность авторства и «западная» связь оригинальности с истиной; вместо эксклюзивности и трансцендентности китайское искусство предлагает инклюзивность и радикальную имманентность, что позволяет легко работать с репродукциями и копиями. Китайское произведение искусства – это процесс и диалог, к которому подключаются разные люди в разные эпохи. Так классическая китайская живопись изначально оставляет место для 閑章 – печатей коллекционеров с поэтическими афоризмами, которые составляют неотъемлемую часть произведения, а не просто являются комментариями к нему. У императора Цяньлуна имелось более тысячи разных печатей на все случаи жизни, которыми он оживил десятки шедевров продолжением «коммуникации» внутри них самих. А подделки утерянных работ древних мастеров, сделанные Чжан Дацяном, остаются для него «оригиналами», пока они несут «след» учителей прошлого. Потому для китайцев было удивительно, что гамбургский музей в 2007 году со скандалом закрыл выставку терракотовых воинов, поняв, что из Поднебесной прислали высококачественные подделки. Как известно, у буддистов нет философских проблем с клонированием человека. В этом же ключе Хан подходит к вынесенной в заголовок проблеме Шаньчжай (山寨) – китайскому неологизму родом из «Речных заводей», обозначающему фейки известных брендов под слегка изменёнными названиями – вроде смартфонов Samsing. Шаньчжай, по Хану, не столько банальная жажда быстрой наживы полузаконными методами, сколько всё то же отношение к вещам как к процессам. Шаньчжай – не простое копирование, а гибрид: Samsing, в отличие от Samsung, адаптируется к контексту и умеет, например, распознавать подлинные купюры юаней (то есть где-то подлинность всё-таки имеет значение 😀). В финале Хан предлагает примерять шаньчжай ко всем феноменам китайской жизни: так, он называет маоизм шаньчжай-марксизмом-без-пролетариата, и именно этим объясняет его адаптивность к турбо-капитализму. Дескать, когда не веруешь в субстанцию как таковую, фиксированная идеология ни к чему. В целом Хан Пён Чхоль выдвигает несколько интересных гипотез и находит эффектные примеры в сфере китайской эстетики; но трудно не заметить зияющее отсутствие в тексте исполинской фигуры Конфуция.