К вопросу о политической теологии и Китае Посетил конференцию «Эсхатологическое измерение политики» Центра практической философии «Стасис» Европейского университета в Санкт-Петербурге. Обсуждались христианская эсхатология, еврейская эсхатология, эсхатология исламского фундаментализма, революционная и марксистская эсхатология, эстетическая апокалиптика; была даже слегка – через писателя Пелевина – затронута тема эсхатологии буддийской. Но ни разу никем из участников не был даже вскользь упомянут китайский случай, хотя вопрос результата столкновения движимого эсхатологией марксизма с циклическим временем конфуцианства кажется не только теоретически существенным и интересным, но и политически актуальным, с точки зрения ближайшего будущего мира. Это ни в коем случае не упрёк Европейскому университету (который в конце концов европейский), но очередное напоминание удивительного отсутствия интереса к современному Китаю со стороны западных и отечественных политических философов, по крайней мере, со стороны мэйнстрима. Любопытно, что теология исламского фундаментализма – несмотря на риск, что там ведь могут и извиняться заставить – регулярно попадает в поле внимания политической философии: от весьма убедительных рассуждений Бадью про «развращение западом» до отдельного доклада и дискуссии на конференции в ЕУ. При этом проблемы политической теологии конфуцианства и приключений марксистской эсхатологии на китайской земле даже у таких уважаемых людей, как Агамбен и Жижек, сводятся к ленивому отбрасыванию что одного, что второго как несущественного идеологического фона обыкновенного империализма. Западная и отечественная литература по теме, прямо говоря, неудовлетворительна, а то, что есть, обычно происходит из гетто китаеведения, которому в общем случае чужда перспектива современной политической философии. Видится, что работы требуются двух видов: с одной стороны, рассмотрение китайского случая методами западных социальных наук и в рамках философских систем западных политических мыслителей; с другой – изнутри традиции китайской мудрости: от древних трактатов через работы средневековых неоконфуцианцев и к герменевтике сочинений спичрайтеров товарища Си. Особый интерес представляют конфуцианские тексты, написанные после формулировки и распространения коммунистической гипотезы, но до Мао (из очевидного – Кан Ювэй). В перспективе актуализации отношений с Китаем в любую сторону стоит обратить внимание на их центральную ассиметрию: китайские элиты проходили в школе Льва Толстого и Диккенса, а многие – в отличие от Делёза – ещё и смотрели Леонида Гайдая.