Строй выживает. Толпа — гибнет Русские — общество атомизированное. Моя хата с краю, выживай как знаешь, спасайся кто может. По крайней мере, так мы привыкли о себе думать, и то же самое привыкли думать о нас другие. Это привычка, очень плотно у многих прописавшаяся: солидарность и лояльность у нас сохраняются в каких-то очень узких коллективах — собственная семья, маленькая компания друзей. Эту привычку нам однозначно придется оставить в мире до 24 февраля сего года. Пора меняться. Вообще, уже меняемся. Люди буквально на наших глазах собирают друзей и родных на службу; на мобилизационных пунктах сколачиваются коллективы, готовые постоять за себя и поддержать друг друга. У гуманитарщиков все это произошло раньше, но смысл тот же. Фронтовое братство тут вынужденно разовьется, просто потому, что при таком наплыве новых людей под знамена многое приходится добывать самим. Наши — это мы, все подкрепление — мы сами. Мы себе и тыл, и фронт. Вчерашние безобидные юзерки из интернетиков сегодня собирают на фронт людей, которые из того же чатика уходят на фронт. Когда чатик вдесятером снаряжает одиннадцатого, который уходит на войну, и тот прибывает на фронт в своей броне, со своими ботинками и рацией — это уже не так смешно, это жизнь и смерть. До сих пор можно было жить так, как будто нас война не касается. У нас до сих пор воевало государство. Теперь воюет общество. Когда война закончится — чем бы она ни закончилась — с нее вернутся толпы людей, прошедших фронт, знающих, что в государстве нужно чинить, способных держаться друг за друга и друг с другом взаимодействовать. И это будет тектонический сдвиг в обществе. Старая Россия кончилась. Новая — начинается. И каждому придется вылезти из скорлупы. Просто потому, что коллективное взаимодействие — это ключ к персональному выживанию. Назови это строем, назови это семьей, главное, чтобы не толпа, состоящая из мечущихся одиночек. Оглянись вокруг. Все эти люди, которые сейчас уходят на фронт, это мы. Строй выживает. Семья выживает. Толпа — гибнет.