11 сентября Когда я включил телевидение 11 сентября 2001 года, то подумал, что попал на боевик, который почему-то транслируют вместо новостей; я переключил и обнаружил, что это действительно новости: самолет врезается в небоскреб, люди прыгают с четырехсотметровой высоты, гигантская башня в пыли и грохоте оседает внутрь самой себя. Потом оказалось, что этими самолетами управляли фанатики-исламисты. И я тогда еще подумал: вот теперь они нас поймут. Тогда каждую неделю сообщали о засадах, подрывах, налетах в Чечне. А часто — и за ее пределами. Ну понятно же, что, когда с тобой совершают такое же злодеяние, даже слепые должны осознать, что терроризм не знает границ, что фанатики, убивающие людей за недостаточное почтение к своей вере, это не наша проблема, это всеобщая проблема... Это не была торговля. Ты — мне, я — тебе. Ужас и скорбь от того, что три тысячи живых душ задохнулись в дыму, сгорели во вспышке взрыва, сгинули под обломками рухнувших небоскребов — это не то, что можно включить и выключить по сигналу, это человеческое. Потом выяснилось, что все животные равны, но некоторые равнее. Что все-таки ничего не поменялось, и араб, направляющий самолет в небоскреб в Нью-Йорке — это негодяй, фанатик и убийца; а араб, направляющий грузовик с тротилом на комендатуру в каком-нибудь Наугад-Юрте — это борец за свободу угнетенного империей народа и прочее блаблабла. Что даже для самых жутких терактов, если они совершены у нас, будут искать извиняющие объяснения. Это не то чтобы было разочарование — не очаровывался. Но это было четкое понимание: в мире есть страдания более важные и страдашки менее значимые. Есть лакшери-страдания, люкс, и есть такие муки, которые никому не интересны, а то и вызывают раздражение: сами виноваты. И вот мы — это тот народ, чьи беды никому кроме нас не интересны. Нападение на США — нападение на весь мир. Нападение на нас — надо еще посмотреть, кто там на кого напал, ведь эти бородатые энтузиасты в турецком камуфляже и с калашами, они страдали, они доведены до отчаяния, и только потому взорвали рынок, отрезали голову милиционеру и пытали детей в прямом эфире. Прошло лет пятнадцать. И подтвердилась понятная, в общем, мысль. Белый сахиб, и даже любимая жовто-блакитная собачка белого сахиба — это те, чьи жизни важны. Мы можем помирать хоть тысячами, никто не всплакнет на могилке. Это не то чтобы какой-то экзистенциальный ужас. Это просто вот так есть. Кроме нас у нас нет никого. Кроме нас, нас никто не оплачет, никто не поддержит, нам никто не поможет. Это надо четко осознавать. Было ли ошибкой сочувствие жертвам 11 сентября? Ни в коем разе. Это человеческое. Человек, если он не мутант, фашист или украинский патриот, не будет прыгать от счастья по поводу смерти других людей. Но наша беда — это всегда только наша беда. В любой трагедии мы наедине с собой. Это горестно осознавать. Но в этом факте неожиданно содержится и зерно оптимизма. Потому что у нас нет сочувствия всего мира. Но мы у нас есть. Евгений Норин к годовщине теракта в Нью-Йорке