Мой политический путь начался в четырнадцать лет. Я – юный прыщавый раздолбай с рокерскими напульсниками и цепями под рукавами школьной униформы – бесчувственно валяюсь на задней парте урока истории с одним наушником и лениво рисую геометрические фигуры на полях тетради, пропадая в облаках подростковых проблем. Мне с детства нравилась история, по-настоящему: когда по возрасту полагались детские сказки про теремок, я вовсю поглощал купленные мамой книжки по истории Античного мира с яркими красочными картинками: Греция, Римская империя, Карфаген, Египет. Я довольно поздно посмотрел мультик про ёжика в тумане и относительно смутно пересказал бы про теремок, но в семь лет мог захлёбываясь от увлечения выпалить про Пунические войны с мельчайшими подробностями. Но сейчас — разгар солнечной весны, учительница истории (и по совместительству директриса школы) монотонно рассказывает про Россию в начале XX века – тогда одна из моих самых нелюбимых страниц в истории: мне ближе героические восстания и священные походы человека древности и средневековья, когда каждая следующая эпоха следовала за предыдущей по некой логике. Всё, что происходило после промышленной революции вызывало неподдельную скуку, ибо напоминало скорее сводку, нежели славную историю эволюции человеческой цивилизации. В какой-то момент моё падение в сон резко прервалось пламенной речью о неких зловещих негодяях коммунистах: историчка с жаром рассказывала о том, каким должен был быть большевик: он всегда впереди, он всегда самоотвержен, жесток и беспощаден, фанатично убеждён в будущем. Я сам по себе аудиал, и изначально мне понравилось как звучит слово "коммунисты" — есть в этом что-то твёрдое; но когда учительница понеслась дальше с ещё более нескрываемым раздражением воспалять про то, какие коммунисты были звери и как они ненавидели человечество, моя ниферская кровь импульсивного радикального подростка восторженно забурлила и срочно захотела коммунизма: уничтожить всё несправедливое и старое, закопать останки мёртвого Бога и посадить на его могиле ростки нового, футуристичного общества. К тому же, не может быть плохим то, что хает представитель бездушной системы образования. Сразу после урока я спустился в школьную библиотеку и взял пару запылившихся книжек: "Так закалялась сталь", и какую-то пожелтевшую тоненькую брошюру про жизнь Ильича. Мне срочно нужно было понять, как отомстить миру за удушающее болото непонимания и цинизма, которым тогда был насквозь пропитан воздух. Я видел в коммунистической революции не возрождение лампового советского прошлого с его нуминозным пломбиром; в красной звезде мне грезилось начало бурлящего багрового хаоса, который поглотит и перегрызёт хрящи старого мира. Написанная советскими пропагандистами брошюра Ильича открыла передо мной нового духовного Отца; он стал моим новым “бабаем”. Призрак коммунизма занял место там, где когда-то была душа маленького человека. Этот отеческий образ с годами настолько плотно вжился, что даже затем, уже отказавшись от коммунистических мировоззрений — от скрытого трепета перед фигурой Ленина я избавлялся долго. “Так закалялась сталь” добила неуравновешенную молодую психику своими эсхатологическими мотивами, и теперь юный хунвэйбин был окончательно заряжен добиться мировой революции во что бы то ни стало. Началась эпоха беспорядочного поглощения красной пропаганды. https://youtu.be/w5cp0rSbQ8Q