Год назад 27 декабря Александру Лукашенко позвонил президент Израиля Ицхак Герцог. Звонок вызвал круги возмущения в эмиграционных кругах отцов и матерей беларусской демократии как нарушение международной изоляции режима, но его итогом стал выход на свободу из тюрьмы в Беларуси гражданки Израиля. Она не была политической, но тут важен сам факт освобождения и его цены — всего лишь звонок. До этого еще в октябре 2020-го Александру Лукашенко звонил госсекретарь США Майкл Помпео, после чего на свободу вышел политический консультант Виталий Шкляров. В декабре 2020-го на контакт с Лукашенко вышел Ватикан, решая вопрос возвращения в Беларусь архиепископа Тадеуша Кондрусевича. Дальше решения этих вопросов эти контакты не пошли, санкций не касались. Они вводились. Позднее примерно теми же способами и аккредитацией своего посла Швейцарией в феврале 2022-го была освобождена политическая узница — швейцарская беларуска Наталья Херше. Берну не пришлось отменять или смягчать санкции, наоборот — после освобождения Херше Швейцария присоединилась к новому санкционному пакету ЕС. Были и другие примеры освобождений. Это все к чему? К тому, что вопрос освобождения людей из тюрем не обязательно связан с вопросом санкций. Подчеркну — не обязательно. Для режима на данном этапе признание может быть важнее санкций, потому что санкции он вроде как научился обходить. С санкционными рестрикциями напрямую связаны иные более глобальные процессы — например, нормализация отношений с Западом и снижение экономической зависимости от России как результат этой нормализации. Показателен в этом смысле миграционный кризис 2021 года. Есть мнение, что его разрешила Польша угрозой перекрытия ж/д транзита и это странно. Получается, режим уступил из-за перекрытия транзита через второстепенный с точки зрения объемов грузопотока погранпереход, но не уступил перед лицом куда более серьезных и болезненных санкций, касающихся экспорта калия, нефтепродуктов или деревообработки.  Факт заключается в том, что кризис пошел на спад после звонков федерального канцлера Германии Ангелы Меркель. Формально эти звонки ничего не дали Лукашенко, но нет достоверной информации о том, что помимо миграционного кризиса что-то еще обсуждалось. Зато имело место удовлетворенное самолюбие Лукашенко из-за признания главой страны де-факто, что для того времени и тех обстоятельств было решающим. Западу опять же эти контакты ничего особенно не стоили, но позволили снять чувствительный вопрос. Уместен ли торг политзаключенными? Постановка вопроса в таком манипулятивном ключе сразу определяет негативное отношение к теме. Именно поэтому так его формулирует команда Светланы Тихановской — «вы хотите начать торг людьми?». А какие есть варианты освобождения людей, если прижать к стенке получается только у Лукашенко, а его самого прижать к ней не получается?  Обмен пленными на войне — это ведь тоже своего рода торг людьми, часто происходит в совершенно неравных пропорциях. Противостояние с Лукашенко тоже своего рода война, в которой режим набрал пленных или заложников. С Путиным переговоры идут, и пленники, и заложники оказываются на свободе, а с Лукашенко — нет, и узники сидят до истечения срока.