Вчера прочитал пьесу Awake and Sing! Клиффорда Одетса. Читал и думал: классная такая пьеса 1935 года про еврейскую семью в Америке, идеализм, угнетение пролетариев и un peu de марксизм. Все это я как-то подсознательно воспринимал в свете названия – Awake and sing, то есть «проснись и пой». Это выражение, ставшее в русском языке как будто идиоматичным, отсылало меня в дымчатый контекст моего постсоветского детства, к старым фильмам, Ларисе Мондрус и песне «Проснись и пой!»

Но потом я обнаружил, что в английском языке выражение Awake and Sing – библейская отсылка. Именно так говорит пророк Исаия в одной из своих речей: «Awake and sing, ye that dwell in dust» (Isaiah 26:19). На русский это место переводится по-разному, но никогда не «проснись и пой», наиболее распространенный вариант перевода строится на словах «воспряньте и торжествуйте».

Я оказался в ситуации, когда, глядя на английскую фразу, я приписал ей смысл, которым она не обладала. Я думал, что awake and sing – это что-то из разряда межкультурной идиоматики, что-то про оптимизм, веселье и радость утра, а оказалось, что эта фраза отсылает к религиозной полемике о жизни и смерти.

Такие случаи неизбежны для любого, кто хоть раз был вынужден транспонировать свою личность в иной язык. Парадокс в том, что содержание высказывания не соответствует форме высказывания. Я наделил языковую форму смыслом, который немыслим в рамках того контекста, в котором эта форма существует. И из-за этого нарушилась вся ассоциативная цепь: дискурс смерти и воскресенья сменился смутно-буржуазной идеологией «оптимизма», а пророк Исаия – Ларисой Мондрус (прости господи).

Подобно тому, как иного атлета на спортивную карьеру обрекает вывих, так и иноязычность превращает обыденную речь в поэзию.