Саша: А что такое метамодерн? Я не знаю.

Артем: Я тоже не знаю…

Ваня: Ощущение реальности такое.

Артем: Да, я тоже не знаю, просто ощущаю, что это примирение, встреча в одном пространстве разных модусов восприятия…

Ваня: …которые при этом не отрицают друг друга. Нет даже самой категории отрицания. То есть, мы уже не можем говорить, допустим, что некое массовое и некое элитарное искусство взаимопроникают друг в друга. Цитируя книгу Настасьи Хрущевой «Метомодерн в музыке», в ситуации метамодерна таким категориям как слияние, смешение, взаимопроникновение вообще нет места, потому что изначально нет необходимости что-либо сочетать, все находится в одном поле.

Саша: То есть, важно то, что попало в твою оптику в моменте.

Ваня: Да, наверное, это про ситуативное знание и все эти штуки.

Артем: Метамодерн — это когда ты получаешь прямое сообщение. Мы говорим: любовь — это главное чувство на земле. Но при этом мы не можем не смотреть на это сообщение через призму постиронии. Мы понимаем, что опасно прямое знание, что оно ведет к фашизму, например. У нас есть этот исторический опыт, мы не можем от него отказаться, не можем не иметь его в виду. Для меня метамодерн — это очень ощутимое интуитивное знание. Крупный жирный подтекст, который трудно спрятать.

Ваня: Да, и продолжая пример про любовь — в метамодернистском чувствовании нет такой вырыпаевской проповеди. Потому что в случае Ивана Вырыпаева можно как раз говорить о прямом сообщении, но, мне кажется, он достаточно жестко предлагает свое знание считать фундаментальным. И оно и есть фундаментальное — но наравне с любым другим фундаментальным знанием. Потому что все знание фундаментально в своей ситуативности. В метамодерне изначально этого отрицания иных позиций не происходит — по крайней мере, в том, как мы его понимаем.

Артем: Саня Артемов же так и говорит: «Метамоде (ё)ррррн» — и мы понимаем, что это высокий стиль какой-то, но над ним иронизируют. Про него можно и книжки писать, и шутить в инстике.  То есть, да, это серьезно. Это серьезно? Что, опять серьезно? И о нем очень легко спекулировать.

Ваня: Короче, мы пока сами не разработали категориальный аппарат для этих вещей.

Артем: Но чувственно я понимаю.

Ваня: Я тоже.