Когда я только пришла в терапию, мой терапевт предупредил, что однажды литература может перестать быть для меня важной. Потому что я найду новые способы выражать и проживать свои чувства, и творчество прекратит быть чудотворством. Я рано начала радоваться собственным словам. Помню: мне три года, я бегаю и повторяю рифму, которую только что изобрела — «ложка — поварёшка»! Я чувствую гордый восторг оттого, что мне удалось придумать такое волшебство. Насколько я понимаю, меня впечатлила звуковая гармония, которую я и по сей день ищу в словах. Еще до того, как научилась писать, я изобрела фольклор: придумывала и рассказывала друзьям разные истории, иногда даже рифмованные. Дети тянулись ко мне послушать их, это взывало зависть у некоторых товарищей. Одна девочка как-то заявила, что это всё я узнала по телевизору и теперь выдаю за свое. А мама одноклассницы, прочитав мой стих, написанный в девять лет, сказала, что я не могла такого написать. (Любопытно, что я и поныне получаю подобные упреки.) Кстати, одним из первых письменных артефактов Валентины Щербак Петровны (именно так я визировала свои труды) — рукопись о семье неких Хлебовницких. Сюжет, к сожалению, моя память, а точнее, беспамятство выело подчистую. Как-то мы гуляли со школьной подружкой. Нам было лет по двенадцать. Я смотрела на дома, деревья, ямы на асфальте, вывески — все привычное, неизменное, в общем, то, что составляло тогда мой детский мир, и стала этот мир вслух описывать. Подружка послушала, а потом сказала: «Тебе надо быть писателем». Моя страсть к языку, речи, искусству литературы в целом — на таком дремучем уровне, что вылезает наружу, даже когда сознание обесточено. Однажды, выходя из-под наркоза, слышу свой голос, который рассказывает что-то про Бунина. Складно, связно, иронично. Напротив меня сидит суровый лысый анестезиолог и увлеченно слушает. Он потом рассказал, что до пробуждения я повествовала минут пятнадцать. …Мой терапевт больше пяти лет назад предупредил, что я могу перестать писать. Я не слишком испугалась, потому что подумала: если для меня станет важным что-то иное, какая разница? Но вот я сижу сейчас на своем диване и в решеченом свете абажура, плетенного из икеевских хворостин, подбираю слова. Такие, чтобы вы поняли меня именно так, как я этого хотела. Часть моих рассказов и публицистических текстов на «Патреоне» (многое в открытом доступе, но если вы подпишетесь — будет классно).