В любые свободные минуты я беру с полки (нынче, в ожидании переезда, — из коробки) книгу и коротким набегом читаю. В меня сейчас влезает немного — несколько страниц, потому что голова занята жильем. Но и в этой суете и маете я не могу не читать, я хочу читать; книги дают мне силы и вдохновение. И вот я беру книгу, зная, что она может повлиять на мое состояние до конца дня. Конечно, чужие строки всегда соприкасаются с чем-то торчащим из меня в данное мгновение. Таким образом чужое бессознательное беседует с моим. Чувства и переживания от прочитанного, увиденного или услышанного — всегда некий подстрочный перевод символов, которыми автор говорит с нами. Искусство — единственный способ общаться без предубеждений и дешевой гордыни, заваренной на цвете паспорта или государственных размахов; без всего того, что часто называют достижением цивилизации. Там, где художник по тем или иным причинам — от отсутствия сил до цензурных запретов — не может говорить, сначала образуются пустоты, а потом происходит разложение. Как сказал Лотман: «Не изобретённая одним человеком машина будет изобретена другим — ненаписанное произведение останется ненаписанным». …И когда я беру книгу, я ощущаю некую заполненность или, лучше сказать, наполненность. Я чувствую, как ко мне прирастает что-то значимое, ценное, что-то утешающее. Варлам Шаламов мог умереть в лагерях и не написать своих «Колымских рассказов», от которых рвется сердце. Истории про доносы, отречение родных, лагерные бараки, в общем, истории про смерть оборачиваются историями про жизнь. Ту, за которую стоит бороться, ту, которую необходимо наполнять смыслом. И нет ничего более осмысленного, чем созидание. Мы живем в мире идей. Все, что нас окружает: города, технологии, вещи, стихи, мода — однажды родилось в чей-то голове, было обращено в слово, а затем — в материю. Искусство помогает задавать вопросы и искать ответы, даже бессознательно. Никогда не знаешь, где и как отзовется тот или иной текст, фильм, музыка, картина. Но рано или поздно любое творение проявляет себя новой идеей, чаще всего далекой от той, который была вдохновлена. И эта идея прирастает к миру.