I. Я немного пришла в себя и хочу рассказать, что произошло со мной. А именно, как я сбежала из нового жилья на следующий день после переезда. Жанр этого поста — салфеточно-шизофренический, ибо такова сам история — короткая и совершенно фарсовая. Из-за длинноты и пестроты эмоций текст раскололся на два поста. Много недель без продыху я искала жилье по всему Торонто и его окрестностям. О том, почему найти сколько-нибудь приличное место здесь крайне сложно, я писала тут. Так вот, наконец мне попался замечательный вариант: светлый, просторный подвал в прекрасном районе возле озера. Еще и с каминчиком. Еще и с кирпичной стенкой, что добавляло уюта. Я обратила внимание на неряшливый, пахнущий дешевым материалом косметический ремонт и перепачканную бытовую технику, но подумала, что смогу навести порядок. В конце концов, само место хорошее. Измотанная поисками, но жутко обрадованная, что наконец нашла жилье, я пропустила трезвон колокола, предупреждающий об опасности. Набат первый: хозяин-иранец не говорит по-английски. Вообще. Совсем. Поэтому общение только через агентшу, видимо, еще и приходящуюся ему родственницей. Второй набат следом за первым: агентша сказала, если что-то из техники не включится, хозяин починит. Это вообще противоречит условиям договора, по которым лендлорд перед сдачей жилья проверяет состояние всего что есть в доме. Третий набат: мне не дали ключей в тот день, когда я должна была уже заезжать. Контакты лендлорда агентша зажала, сказав, что всё общение будет через нее, потому что, как вы уже поняли, хозяин ни бельмеса. Ладно, думаю я. Главное, мне сдали, это моё. Хотя на сердце холодная лягушка: если с самого начала так, что дальше-то будет? И вот наконец мне передают ключи, и я, усевшись на скарб из корзинок, картонок и кровати, переезжаю в новое жилище. Пытаюсь включить технику — не работает. Ни холодильник, ни плита, ни стиральная машинка. Пока, закипая, пытаюсь через агентшу дозваться хозяина, присаживаюсь на собранную кровать и понимаю, что нахожусь под каким-то странным уклоном, словно на горке. На кривизну полов я обратила внимание и до переезда, но, исходя из какой-то разумности мира, решила, что это все-таки совместимо с жизнью. И тут, сидя на склоне здравого смысла, я понимаю: полы настолько кривые, что и техника из-за этого не включается. Т.е. я смогла ухватиться за иллюзию нормальности и какое-то время функционировать в этом окосевшем доме, а холодильнику пофиг, он не желает. Сатанея от ярости, жду хозяина. Вскоре он объявляется и, выпятив тугой живот, начинает хлопотать. Но хлопотать так, как привык: подпихнул под кособокий холодильник каких-то пластиковых костылей, закрепил на сопли стиралку, замахал руками, когда я указала на опасно треснувшую над газовой трубой кирпичную кладку. И весь он такой размашистый, солидный, белозубый, но в чан летит последняя капля: я перестаю сдерживаться и со слезами кричу, что в этом месте невозможно жить. Он звонит агентше, и всё то же я опрокидываю в трубку ей. Тогда он, очевидно, испугавшись (не меня, не моих слез, а возможных будущих проблем с такой неуживчивой особой), надиктовывает в гугл-переводчик, что хочет иметь счастливого жильца и не понимает, чем я недовольна. Но если недовольна, то могу уходить, он вернет деньги. Я смотрю в его большие, блестящие глаза, в которых, кроме барственного снисхождения, угадывается и нечто вроде отеческого огорчения и детской, почти святой, простоты, и верю: он правда не понимает. Ничего не понимает, ребята. ...Я опять собираю вещи, снова гружу их и себя и еду назад, на старое место, где пока еще могу находиться. Под конец мне так плохо, что я ничего не чувствую, только тошноту.