Писатель, работая над текстом, прежде всего занимается самопознанием. Он решает какую-то собственную внутреннюю задачу. Но это только одна сторона. Почти всегда автор пишет и для кого-то. Пишет с надеждой на то, что его текст прочтут и, может быть, запомнят, а то и с охотой перескажут. Потому что так или иначе писатель хочет выразить что-то важное, отправить послание, иногда даже о чем-то попросить. Писатели потерянного поколения, да, в общем-то, любые авторы, создававшие в XX тексты на военную тему, не столько разбирались в причинах войны, сколько описывали ее кровожадную абсурдность. И среди тех произведений много замечательных текстов, где главной, обращенной к читателю целью является цель не допустить подобного. Эти тексты трудно, иногда невозможно читать из-за их физиологичности (как у Платонова) или, напротив, филигранно запрятанной с помощью аллегорий страшной сути (как у Воннегута). Или из-за документальной, кажущейся даже надменной, сухости (как у Шаламова). Или убранного за ширму смысла, лишь тенями контекста очерчивающего ужас (как у Хемингуэя). Все эти тексты только об одном — о том, как сохранить сердце. Показать, что война не бывает победоносной. Что это всегда и для всех — поражение. Что современный мир перерос войны, что можно жить иначе. Что человечество повзрослело. Что оно осознало ценность жизни. Но вот мы пришли к тому же самому. И теперь эти тексты, такие важные, такие талантливые, используются пропагандой для того, чтобы изувечить, исковеркать саму их суть — не допустить новой катастрофы. Отрывки из антивоенных произведений суют в школьные тесты, и отрывки эти превращаются в военные, потому что Великую Отечественную перебрасывают в контекст мерзостной «спецоперации». Недаром столько лет парадами переодетых в гимнастёрки детей из победы над фашизмом ваяли мемориал, мумифицируя заодно и весь XX век. А любое идолопоклонство невозможно без жертвоприношений. Мне так больно осознавать, как тонет в этой луже дерьма Астафьев, Гроссман, Солженицын, Шаламов, Быков, Гранин и прочие прекрасные авторы. Как из их книг дергают куски, по которым школьники, сидя под лучезарным вождем, должны штамповать «правильные» сочинения. (Как же мне чертовски горько оттого, что приходится сейчас с моими старшеклассниками старательно обходить любые военные тексты: меня просто сильно тошнит.) Когда жизнь превращается в гротеск, то порча поражает все без исключения. Все звучит или идейно, или обреченно. Это не вечно, но сейчас это так. Увы, это так.