Как отсутствие моральной позиции связано с мобилизацией Проснулась от кошмара и поняла, что не проснулась. К тому, что происходит, не в последнюю очередь привело отсутствие у некоторых людей четкой нравственной позиции, которую можно выразить в трех словах: «Война — это ужас». При желании эта бесхитростная формула сворачивается до двух слов. Да, с конца февраля слово «война» заимело больше эвфемизмов, чем «секс». Война и, что еще горше, мир — стали неугодными, табуированными терминами. Но только в публичном пространстве. В пределах собственной головы думать мысль о том, что война — это ужас, никто не запрещал. (Оставим отважных пикетчиков с пустыми листами. Это все-таки публичная акция, а не переданное нам в наследство Оруэллом мыслепреступление.) Но многие предпочли и в собственной голове заменить аксиому об ужасе войны на что-то растительное, пригодное к употреблению. Иметь моральную позицию необходимо: это единственное, что защищает общество от полного расчеловечивания. В военном контексте поиск обтекаемых идей вроде неоднозначности происходящего напрямую грозит смертью тому, кто прячется за этими компромиссами. Объявление мобилизации, пусть названной частичной, — тому доказательство. Свергнуть Путина уже давно невозможно. Тот, кто считает, что массовые протесты способны поменять режим в России, пусть оглянется хотя бы на Венесуэлу или Белоруссию. Но вот свергнуть режим личной диктатуры как раз можно. Достаточно перестать — даже мысленно! — жить в мире аллегорий. Нужно самому себе сказать, что война — это ужас. Для всех. Даже для тех, кто избежит ран, смерти и потери близких. Я часто говорю, что речь — отражение сознания. Но есть и обратная зависимость: то, что мы говорим, влияет на наше мышление. Если непрестанно лгать себе — ты поверишь в эту ложь. Ты убедишь себя в том, в чем силишься убедить. К чему это я всё? К тому, что твердая нравственная позиция, умение быть честным хотя бы с самим собой — это то, что позволяет человеку видеть реальность. А тот, кто видит реальность, способен ее менять. Я желаю всем нам оставаться зрячими, даже когда смотреть очень страшно.