Листаю шесть килограммов импрессионистов — огромное и совершенно одуряюще пахнущее издание с картинами французских и канадских художников. Иногда спотыкаюсь о мысль: как в мире, где столько изумительных, талантливых, светлых людей, зло с такой легкостью пачкает добро? Добро — штука интеллигентная. Оно разувается при входе в дом, а попивая чай, старается делать это беззвучно. А еще добро — штука робкая, подчас — даже неуверенная. Оно любит сомневаться в себе, в своей правоте. Иногда оно мягко уступает, предпочитая стоять не в стороне, но рядом. А еще добро — штука конечная. И оно заканчивается вместе с последним растоптанным или расчеловеченным сердцем. События, отраженные в нашем кривом зеркале, показывают, что добро стало еще и разрозненным. Странно, как мы, такие социальные создания, нуждающиеся друг в друге больше всего на свете, как мы пришли в эту точку, позволив злу напялить кирзовый сапог и взять в руки гранату? Почему добро такое беспамятное? Почему оно, упражняясь в терпеливости и всепрощении, проворонило, что рядом уже не милый человек, спрашивающий, как пройти в библиотеку, а серийный маньяк, вонзающий под рёбра нож? Видели кидающих подобие зиги казанских студентов, согнанных на флэшмоб в поддержку войны в Украине? Когда мы успели совсем всё-то забыть? И сколько времени понадобится, чтобы стереть с добра его кроткую монашескую улыбку и нарисовать на нем сострадание, но такое, не загнанное, не смирившееся, а действующее? Какое бывает у родителя, чье дитя заболело. Давайте вылечим наше добро. #нетвойне