Меня, как волшебника из шварцевского «Обыкновенного чуда», потянуло говорить с вами о любви. Какая история любви приходит вам в голову? Когда я думаю о книжной любви, сразу вспоминаю отношения деревенского охотника Акима и москвички Эли из «Сна о белых горах». У Астафьева получилась совершенно киношная история, которая, несмотря на вышивку из диалектных слов, длинных описаний и общего драматического фона, читается легко и сразу укутывает сердце. Аким такой, каким положено быть северному деревенскому трудяге — чувствительный к себе и окружающему миру, сдержанный, выносливый, но внешне простоватый, временами даже нелепый. И вот он отправляется на охоту в тайгу, добирается до зимовья и там обнаруживает умирающую девушку. Я не передам, с какой гениальностью Астафьев описывает женское тельце, от истощения и болезни превратившееся в смердящий лоскут. И Аким начинает выхаживать девушку. Но надо и охотиться, а то всё зверье разбредется, и за собой следить, потому что помощи в глухой, уже замерзающей тайге, ждать неоткуда: вертолет прилетит только через несколько месяцев; но вот она — еле теплящаяся человеческая душа, которую нельзя оставить. И Аким заботится о девушке с какой-то материнской жертвенностью: здесь и смущение, и трепет перед женским существом, и страх за него. Но писатель при этом не сваливается ни в пафос самоотречения, ни в слезливость. Постепенно девушка приходит в себя и рассказывает, как очутилась в этом зимовье. Намекну только, что там тоже вплетено романтическое. И все герои странным образом соединяются (я же говорю, киношная вещь!), а между главными персонажами — такими разными, что соль и сахар не соперники — зарождается чувство. Однако они все еще там, в зимовье, посредине нигде. И им нужно выбираться: еда заканчивается, у Эли тяжелый кашель, да и сам Аким слабеет. В общем, по-особенному как-то вышло у Астафьева — поэтически прозаично или прозаически поэтично. Есть в этой повести что-то и от притчи, и от баллады, и от советского романа времен застоя (в том смысле, что герои там обречены сражаться не с врагом, богом или собой, а с укладом жизни, каркас которого жестче северного характера; если вам кажется, что нет обреченнее персонажей Достоевского или Щедрина, то вы просто поздних советских романов не брали). А какая история литературной любви — ваше мерило прекрасного? #литература