Один из первых российских экономистов Василий Воронцов в своей книге «Судьбы капитализма в России» (1882 год) прогнозировал, что российский капитализм – впрочем, как любой другой периферийный капитализм – будет уродлив в силу «объективно-природных и народных причин»:
«Капиталистический строй утверждается тем труднее, чем позднее начнёт какая-либо страна развиваться в промышленном отношении» - передовая страна получает гандикап, на преодоление которого отстающей стране придётся положить слишком большие силы. Догоняющая, капитализирующаяся страна сталкивается с непосильной теснотой рынков сбыта: внутренний рынок слишком узок из-за бедности большинства населения, а внешние уже захвачены передовыми странами.
Ситуация ухудшается качеством русского капиталиста – это неадекватность, чумазость и политическая инертность русской буржуазии («колупаевы, разуваевы, сладкопевцевы») в противовес культурно-историческому шаблону западного либерализма».
Позднее Воронцов, уже в 1910-х, незадолго до смерти, глядя на развитие России, только укрепился в своём мнении, что русский капитализм не будет похож на европейский. Если в Европе капитализм привёл к экономическому процветанию, росту крупного производства, улучшению благосостояния трудящихся, то в России в силу её природно-климатических условий, истории, позднего вхождения в капитализм и внешних факторов экономической эволюции «капитализм будет действовать разрушительно: разорять людей и подавлять их творческое начало».
Главным вопросом для Воронцова было: если даже удастся в какой-то отрасли России запустить передовое капиталистическое производство, то а)куда девать лишних людей, б)куда и кому продавать продукцию. Внутренний рынок беден и для первого, и для второго вопроса. Внешние рынки закрыты (и для товаров, и для массовой эмиграции россиян). Он писал:
«Теперешнему, русскому, например, производителю нет надобности сначала ввести машину, действовавшую в Англии 50 лет назад, потом заменить её изобретённой там же спустя 20 лет и, наконец, перейти к новейшей. Он прямо применит одно из последних изобретений. А все эти последовательные изобретения отличаются одно от другого тем, что после-явившееся сильнее сокращает участие рабочего в производстве. Если, например, прежде переход с одной ступени капиталистического обобществления труда на другую сопровождался сокращением участия рабочей силы в производстве на 1/10, то для стран, начинающих развиваться в настоящее время, возможен сразу переход, уменьшающий потребность в наемном труде в 10-20 раз».
Главный же прогноз Воронцова на будущее развитие России. Экономика будет поделена на два больших сектора. Первый – это госкапитализм для базовых отраслей промышленности. Малопроизводительный, неуклюжий, но создающий основы для жизни страны (железные дороги, электричество, уголь, металл и т.п. – всё, что составляло основу хозяйства в начале XX века. Воронцов ещё не мог предугадать роль нефти и газа). Это ещё и агролатифундии-поместья.
А внизу – артельная полунатуральная жизнь с самообеспечением населения простыми товарами и услугами.
Между ними – прослойка финансово-торгового капитала. Необходимые «передовые товары» Россия будет закупать за границей.
Что не получит развитие в такой схеме Воронцова – частный передовой капитализм.
В принципе, сейчас, в третьем десятилетии XXI века, мы видим похожее устройство России «по Воронцову».
Но у Василия Воронцова была важная оговорка – при таком устройстве «не передовом, но стабильном надолго» Россия не должна воевать. Он застал поражение России в русско-японскую и Первую мировую войны (экономист умер в декабре 1918 года). Воронцов писал:
«И неужели нам, хуже всех вооруженным, тоже вмешаться в общую свалку (борьбы империалистов за новые рынки), имея в перспективе лишь ряд заушений то от одного, то от другого. Не благоразумнее ли устроиться таким образом, чтобы по возможности не нуждаться в других, а стараться об удовлетворении собственных потребностей, то есть вступить на путь действительно национального развития».
