Почему нынешняя финансовая система в развитых странах не похожа на прежнюю (и почему она более устойчивая). Встретил объяснение в рецензии д.э.н. Булатова на книгу экономиста Владислава Иноземцева «Экономика без догм: как США создают новый экономический порядок» («Мировое и национальное хозяйство», №2, 2022). «К концу XX в. Америка имела «гигантские возможности рефинансирования и которая, по сути, не имела ни внешнего долга, ни внешней торговли, так как делала заимствования и покупала товары за собственную валюту. Схожая картина складывалась и у самого близкого партнёра Америки - объединённой Европы. В сочетании с новой технологической революцией (на базе накопления человеческого капитала и развития ИКТ) это привело к созданию в развитых экономиках к началу XXI в. предпосылок для их новой экономической системы, имеющей «три мощных инструмента проектирования своего могущества – явный приоритет в технологиях, две мировые валюты, тотально доминировавшие в международной финансовой системе, и обновлённые социально-экономические модели». Разбирая причины этой финансовой революции, автор подчёркивает, что «новые потребности экономики, а не социальные или геополитические соображения подталкивают глобальную финансовую систему к изменениям». В современном обществе идут сдвиги в сторону индивидуализации производителя, продукции и потребителя, что снижает значение ценовой конкуренции. Воспроизводственный процесс всё больше опирается на торговлю недорогими копиями с дорогого исходного продукта, остающегося в собственности производителя (программное обеспечение, лекарства и т.п.). Происходит снижение потребительской стоимости и цены многих готовых изделий (бытовой техники, автомобилей, солнечных батарей и т.п.). Кроме того, всё больше становится бесплатных общественных товаров и услуг (примером может быть Интернет). Идёт смещение границы между потреблением и инвестированием - самые важные инвестиции экономических агентов (в собственный человеческий капитал) трактуются как потребление. Наконец, развитый фондовый рынок позволяет акционерным компаниям снизить стоимость привлечения внешних средств, что особенно важно для инновационных стартапов. На этой основе автор делает вывод, что «деньги, которые на протяжении индустриальной эпохи являлись мерой стоимости, а также средством обмена и накопления, перестают ими быть, на наших глазах превращаясь прежде всего в инструмент стимулирования хозяйственной активности, вознаграждения инициативности и креативности и важнейший рычаг государственного регулирования экономики, спасающий её от финансовых кризисов индустриальной эпохи». Такой радикальный вывод заставляет автора разобрать устойчивость этой «новой экономики». Он на примере современной американской экономики указывает на то, что за пределами США находятся лишь 22% долларовой суммы по отношению к капитализации американского фондового рынка; что большой госдолг этой страны (в том числе внешний) может быть погашен долларовой эмиссией; что суммарные обязательства американских компаний по отношению к их капитализации за прошедшие полвека сократились с 42% до 31%, и что идёт относительное сокращение долга американских домохозяйств. Широкая денежная эмиссия позволяет США спокойно импортировать больше, чем экспортировать и при этом за счёт недорогих иностранных товаров сдерживать инфляцию внутри страны. Более того, доллар в этом веке укрепился по отношению к другим мировым валютам более чем на 20% и поэтому ни о каком его крахе речь не идёт. Интересна и мысль автора, что американский фондовый рынок превратился в своего рода предохранительной клапан американской экономики – в отличие от прежних десятилетий сильное падение фондовых рынков не сопровождается сильным падением ВВП».