​Они думали, русские сюда не зайдут. Зачем им маленькое село Ягодное, в котором всего четыреста жителей и пять улиц? Школа, упирающаяся в сосны, колодец, в изобилие рослых берез и широкоплечих яблонь. Простые трудолюбивые люди и много стариков. Вот только село находилось на трассе МО1. Орки завернули со стороны леса. Профессионалы и срочники. Танки поставили во дворах, БТРы — под самыми окнами. Сами расположились с шиком. На диванах, кроватях, на печи. Вечерами — костры, шашлыки, винишко. Переобулись в удобные кроссовки. Людей согнали в школьный подвал, площадью 65 квадратных метров и продержали в нем 25 дней. На гимнастической скамейке с трудом поместилась семья: бабушка с дедом, сын с невесткой и двое детей. Четырехмесячного положить было некуда и его держали на руках. С десятилетней девочкой мечтали: — Вот нас освободят, и достанем огромную сковородку. Нажарим картошки с лучком, сдобрим ее тушенкой и свежим укропчиком. Накроем во дворе стол. У девочки урчало в животе: — А потом испечем медовик, правда? Трое пленников сошло с ума. Особенно буянила молодая женщина. Сперва кричала, что является хозяйкой макаронной фабрики и здесь ее удерживают незаконно. Потом преобразилась в голливудскую актрису. Требовала продюсера и режиссера. В один из дней привели окровавленную женщину с годовалым ребенком. Она с семьей направлялась в Винницу, но их машину обстреляли. Муж и старшая дочь погибли на месте, она с Варей бежала по полям, покуда не спряталась в полуразрушенной конторе. Всю ночь вздрагивала от автоматных стрельбы и воя бездомных собак. Утром ее нашли тувинцы и привели в подвал. Люди накормили картошкой в мундире, она с трудом проглотила кусок и всхлипнула: «Как мне теперь жить?». Подвал ответил хором: «Ради Вари». Пожилые стали умирать, их хоронили партиями по пять человек. Всех укладывали в одну могилу. Во время отпевания орки открыли огонь. Живые прыгали к мертвым. Ранения получили четверо. Воздуха в подвале не было, ведь в нем одновременно находилось от 320 до 360 человек (среди них — 70 детей). Началась эпидемия ветрянки. Лежачие уписывались. Из отхожего ведра тянуло смрадом. Мужчины сидели с голыми торсами, дети — в одних памперсах. Одну девятнадцатилетнюю девушку дважды за час водили на расстрел. Всё хотели уточнить, кому принадлежит обнаруженная в шкафу камуфляжная куртка. Девушку выводили в огород, там, стреляли поверх головы и орали: «Теперь признаешься, кто ее оставил?». Я звонила в Ягодное много раз. Люди рассказывали, как спали сидя, а потом лечили лопающуюся на отекших ногах кожу. Как играли все вместе в слова. Пытались справиться с отчаянием, ведь оккупанты убеждали, что взяли Чернигов и вот-вот разберутся с Киевом. — Как вы сейчас? — Хорошо. Стеклим окна, латаем крыши, сушим одеяла. Вот картошку посадили. Груши расцвели. А там, даст Бог, пойдут ягоды. Ирина Говоруха