– Владимир Владимирович, я только что дочитала замечательную книгу Сергея Белякова о парижских мальчиках в сталинской Москве. Эта книга в основном про Георгия Эфрона. И читая ее, я все время думала о вас. Я думала о том, насколько счастливо ваша семья вернулась позже. Почему так вышло? Ваш отец же всегда был коммунистом, он же всегда был большим поклонником Советского Союза. Почему, как вы думаете, вы не вернулись в 30-е годы в Советский Союз? – Ну, я-то ведь всегда говорю, что я не вернулся, я приехал. Отец вернулся, моя мать-француженка и мой младший брат – мы приехали. Это первое. Второе, что я еще хотел бы уточнить, я думаю, что папа мой был коммунистом по убеждениям, он не был членом партии никогда. У него не было гражданства. Он был то, что французы называют апатрид, то есть у него был нансеновский паспорт, и он с этим жил. – А долго он у него сохранялся? – Долго. Он, собственно говоря, стал советским гражданином, когда в результате тайных протоколов к договору Молотова-Риббентро
