​​​​Закрутки, конечно, делают на зиму.

Чтобы однажды, когда ёлка будет убрана, а зиму терпеть станет невозможно, открыть банку вишнёвого варенья (конечно, без косточек, это же самая песня) с подписью «Вишня, 2020». Сказать кому-то близкому: «А поставь чайник, пожалуйста». Достать с дальней полки привезённый из Крыма и до сих пор не распакованный травяной чай «Витаминный» и полезть за открывашкой.

А до той поры закруткам стоять в погребе.

В моём внутреннем погребе давно не горел свет. Я ставила туда годами банки и баночки поменьше, подписывала — и оставляла там навсегда. Хранила.

Вот — банка «Страх ошибиться». В ней такое ассорти намешано, что и не разобрать, не приглядевшись. И родительский укоризненный взгляд за тройку по алгебре, и второе место на городской олимпиаде по литературе, и «первая любовь», вынесшая из моей квартиры всё родительское золото, и мои звонки во все московские школы после получения журфаковского диплома: «Девушка, раньше надо было думать, ну каким учителем мы вас возьмём, вы с ума сошли».

А в этой маленькой баночке — «Мандраж от публичных выступлений». Если присмотреться, внутри можно увидеть девчонку 19 лет с трясущимися на сцене коленями. Ещё пара секунд — и она упадёт с неё от волнения и в следующие 10 лет не придёт на вечер встреч выпускников, потому что будет думать, что все помнят её фиаско.

А вот целый ряд одинаковых баночек с абрикосовым вареньем. «Крым, Солнечногорское». На каждой — свой год: с 2004 по 2020. Из года в год кто-то внутри твердил: «Да хватит тебе этого варенья. Закрываешь одинаковое, что ни год. Варишь его из рассветов на пляже, из солёного ветра, из домашнего вина и арбуза, которые ты так и не научилась выбирать. Из горелого кофе на заправках, из песни «Как упоительны в России вечера», раздающейся из прибрежного кафе. Из прогулок по гальке в неподходящей обуви, из последнего купания за отпуск, в котором ты шёпотом говоришь морю «Я буду скучать» — и оглядываешься вокруг, чтобы никто не услышал и не счёл сумасшедшей. Где-то между последними банками лежит загранпаспорт – весь в пыли и в обложке с маленьким принцем.

Вот там, на полке, до которой без табурета не дотянешься, имена друзей детства. Лавка у подъезда, от которой я отталкиваюсь, чтобы научиться кататься на велосипеде. Концерты для бабулек, сидящих на этой же лавке. Прогулки босяком и рана от ржавой железяки, какое-то первое мерзкое пиво, выпитое в первом совместном походе, мечты о совместной поездке к морю на велосипедах, плакаты с Наталией Орейро, слёзы от потери любимого хомяка Пузыря, горелая картошка на костре, песни под расстроенную гитару и бесконечное небо, до которого можно дотянуться рукой.

В банке с подписью «Боль» — тягучий гречишный мёд, который приносил дедушка. И ты его не любишь, этот мёд. От одного запаха воротит. А только как его выкинуть, когда остался только этот мёд, а дедушки — нет.

Рядом банка «Радость». В ней законсервированная малина с куста урожая 2001 года. Дурацкое желание каждый раз подпевать уличным музыкантам, купленная после двух недель сомнений голубая шуба, радостное «Получилось!» от педагога по вокалу, акула из икеи, красивый бокал для вина, знание, что все, кого я люблю, здоровы и живы, просмотр «Каникул в Простоквашино» накануне нового года, песня группы Пара Нормальных «Вставай» по утрам (guilty pleasure, никуда не деться). Вкусный кофе из любимой кофейни, вечернее «Куда пропала, позвони» от друзей, светящее весь день солнце — наконец-то.

Я на днях зашла в этот погреб. Хотела ронять эти банки с полок. Слышать, как звенит и трескается стекло.

Зашла, включила свет и улыбнулась.
Зашла в самой красивой в мире голубой шубе.
Достала с полки загранпаспорт в обложке с маленьким принцем и стряхнула с него пыль.
А свет оставила, пусть горит.

---

Автору на варенье и уроки вокала: 4276380189613123