В конце марта прошлого года Мировой институт по развитию экономических исследований (World Institute for Development Economics Research — WIDER) в Хельсинки проводил семинар по преобразованиям в Восточной Европе. Кто-то из восточноевропейцев спросил Сакса: «Джеф, в чем Вы усматриваете источники экономического подъема после денежной стабилизации?» Напористый и безапелляционный, а впрочем, очень симпатичный американец возразил: «В действии рыночных сил. Государство, сделав свое в период стабилизации, должно перестать вмешиваться в хозяйственную жизнь. Его дело сбалансированный бюджет и поддержание прочности валюты. Все остальное — дело рынка, внутреннего и мирового». Эта идея воспроизведена (во «взвешенной», как положено, редакции) в «500 днях»: «Все органы государственной власти отказываются от прямого участия в хозяйственной деятельности...» Что считать «прямым участием», не сказано, но косвенное «государственное и общественное регулирование» охватывает «упреждение тех негативных последствий, которые могут порождаться неконтролируемым функционированием рынка, таких, как нестабильность производства, чрезмерная имущественная и социальная дифференциация, неравномерность развития отдельных регионов» и тогда, как вычислено Шаталиным — Явлинским, через 400 дней реконструктивное свертывание производства кончится и наступит подъем. Новые индустриальные страны не практиковали ригористской антиинфляционной политики и не могли этого делать, потому что государство не только организовало частную инвестиционную деятельность, но и поддерживало в финансовом отношении освоение новых технологий и формирование современных производств. Дефицитное финансирование сверх частных инвестиций, конечно же, является инфляционным фактором. Но инфляция, соразмерная, однако, с поддержанием доверия к национальной валюте, была ценой, заплаченной за прогресс, а не за увековечивание отсталых структур; государственная подпитка экономики инициировалась не подначками сложившейся плутократии и международных финансовых кругов, а интересами подъема национального хозяйства на мировой уровень. Не все так просто и с внешнеэкономической либерализацией, которую МВФ считает важным и непременным условием здорового конкурентного внутреннего рынка. Безусловная открытость национальной экономики означает копирование внутри страны структуры цен мирового рынка, что в общем случае укрепляет стартовую структуру экономики и затрудняет ее реконструкцию. Государство поэтому должно регулировать и внешнеторговый оборот, и особенно направления инвестирования иностранного капитала. Условия для заграничных инвесторов могут быть сколь угодно льготными, но только для того, чтобы они несли в страну новые технологии и продукты. Опыт совместного предпринимательства в нашей стране, равно как направление заграничных инвестиций, воспроизводит пока худшие черты внешнеэкономической деятельности тех стран «третьего мира», которые смирились со своей судьбой периферии мирового хозяйства. Куда стремятся наши иностранные партнеры? Разработка архангельских алмазов— пожалуйста, добыча нефти на восточном побережье Каспия — со всей душой, свободные зоны интуристской направленности — ну и это куда ни шло. Но где хотя бы заводик по производству каких-нибудь плейеров или диктофонов? Обувные предприятия с немецким капиталом тоже фактически лишь экспортируют наше кожсырье, правда, в переработанном уже виде. Похоже, самое мощное производственное предприятие обрабатывающей промышленности — московский «Макдональдс». Сырьевая направленность иностранных вложений поощряется еще и готовностью наших экспортеров торговать необработанными материалами в обмен на барахло, в лучшем случае на оборудование непервоклассных эксплуатационных свойств. В. Богачев, Увековечить стагфляцию? (о «вхождении в рынок» и прочих причудах экономической политики) Вопросы экономики, 1991 N1