Политика, стремящаяся обратить Германию в рабство на целое поколение, поставить миллионы людей в нищенские условия существования, лишить целую нацию счастья, должна быть признана ужасной и возмутительной; она остается таковой, даже если бы она была целесообразна, если бы она могла обогатить нас самих, если бы она не вносила зародыши упадка и разрушения в культурную жизнь Европы. Дж.М. Кейнс «Экономические последствия мира» (1919) Здесь Кейнс обозначил то, что экономисты сегодня называют проблемой трансфера. Как одна страна погашает задолженность — будь то репарации или суверенный долг — перед другой страной? Только путем передачи товаров, т.е. за счет отказа потребления товаров, которая сама производит. Принудительные сбережения — таковыми они и являются — ухудшают качество жизни населения страны-должника. Его вывод сводился к тому, что требование репараций — сочетание мстительности и бессмысленности. В конечном счете оно невыполнимо и обещает не мир, а долгий конфликт. Репарации были объявлены внешним долгом Германии. Хотя никаких облигаций от имени германской стороны иным государствам и иностранным гражданам предоставлено не было, существовал график платежей, имевший те же характеристики, что и обслуживание долга. Это выглядело так, как если бы война велась Германией как бизнес, обеспечивавший ей потребительский бум. Требования же репараций имели вид претензий к ней от имени стран, вынужденных работать на войну и поставлять часть продукции фронту — как бы в качестве «сырья» для переработки германской армией. Эта аналогия справедлива и для современного периода, когда призывы к Греции заплатить по долгам не сопровождались требованием финансовых жертв со стороны держателей ее облигаций, что напоминает договоренности о репарациях 1920-х годов.