Социолог Полина Аронсон рассказывает о вредности позитивного мышления: Я хочу поговорить о критике позитивного мышления. На Западе эта тема не первый год обсуждается в социальных науках, об этом дискуссии идут и в психологии, и даже в экономике. На русскоязычном пространстве этой темой занимаются пока немногие — в том числе, например, замечательный психолог и философ Жюли Реше, — но мне кажется, что со временем эта дискуссия и у нас получит свое развитие. Главный тезис здесь такой: позитивное мышление — это не только техника само-оптимизации, но и инструмент политического и экономического принуждения. Само понятие позитивного мышления вошло в повсеместный обиход относительно недавно, в конце 1990-х, когда председателем Американской психологической ассоциации стал Мартин Селигман. Именно Селигман, известный еще и как создатель концепции выученной беспомощности, сформировал и запустил целое научную школу позитивного мышления. Благодаря его деятельности как в академической, так и в поп-версии психологической науки сложилось целое движение под девизом «верь в себя — и все получится». В формировании этого подхода во всех его вариациях — от академических до эзотерических — участвовали и исследовательские институты, и разные религиозные организации, и консервативные фонды. В результате за несколько десятков лет на этой почве сформировалась целая индустрия самопомощи: коучинг, например, расцвел именно как способ трансляции главных постулатов позитивного мышления — «кризис — это новая возможность», «никогда не сдавайся» и так далее. Конечно, есть тысяча и один аргумент в пользу того, что позитивное мышление для отдельного человека может работать благотворно. Действительно, приятнее внушать себе, что ты будешь богатым и здоровым, а не бедным и больным. Проблема возникает, когда позитивное мышление становится идеологией, когда его начинают использовать для интерпретации социального неравенства: если для того, чтобы чего-то добиться в жизни, необходимо верить в себя, то согласно этой формуле верно и обратное — если вы не добились того, чего хотели, значит, вы верили в себя недостаточно. Для позитивного мышления общества не существует — есть только автономный индивид, с большим или меньшим успехом преследующий свой личный интерес. И для того чтобы выжить, этому индивиду непременно нужно постоянно быть «на позитивчике»: даже в худшие времена если не искренний оптимизм, то хотя бы его имитация необходимы для того, чтобы оставаться на плаву. Недавно социолог Элла Панеях в интервью «Медузе» сформулировала такой тезис: общество наше начинает становиться более гуманным, потому что экономически выгодно теперь быть вежливым, добрым и радостным. Как сказала Панеях, за станком еще можно было стоять в дурном настроении — а за кофемашиной в крафтовом заведении уже не получится. Ворчливых и хамоватых увольняют. Это совершенно верное наблюдение: действительно, неолиберальная экономика, где каждый сам себе убер-драйвер, делает эмоциональный труд обязательной составляющей огромного ряда профессий — теперь уже не только официантов и стюардесс, но и врачей, и университетских профессоров. То, что хамство перестает быть нормой в тех местах, где раньше оно было неизбывно (например, в родильных домах — про это есть прекрасное исследование программы гендерных исследований Европейского университета), — это замечательно. Но тем не менее я не стала бы так уверенно утверждать, что общество, где все на позитиве, — это непременно гуманное общество. Продолжение на сайте: