​​ЗАЧЕМ КЕСЬЛЕВСКОМУ ДВОЙНАЯ ЖИЗНЬ? Кино служит дуальностям, объединяет в своей материи ткани несовместимого и показывает одновременно прошлое и будущее, реальное и желанное, вымышленное и произошедшее. Кинематограф Кшиштофа Кесьлевского, польского режиссера и драматурга, как раз и витает меж двух ипостасей - документалистики и художественного вымысла, жизни и смерти, правды и упорхнувшего в сети воображения сознания. Тема его фильмов касается абстрактности человеческой души, тонкостей преломления людской сущности об острые грани трагедий, предательств и искушений. Кесьлевский начал своей путь в кино с документалистики, освещая жизнь обычного люда, но даже работая в условиях документальной формы, он смог проложить дорожку сквозь бытовые наслоения к метафизическим вопросам и явлению времени, желания, старения. Это произошло в «Говорящих головах», документальной короткометражке, задрапированной под общественный опрос, где всего лишь посредством трех вопросов люди, даже незаметно для себя самих, задумывались над сложностью ответа. Постепенно Кесьлевский переходит от кино документального к игровому, на что были причины и художественные. Дело в том, что взгляд документалиста, отстранненого и лишь наблюдающего, тоже деформирует реальность и приподносит ее под определенным углом, тем самым способным разрушить ее. Этому посвящен «Кинолюбитель» - история о рабочем, увлекшимся съемками любительских репортажей о жизни своей семьи и рабочих, что постепенно приводит его к важности выбора. Это притча о двух жизнях, что и начинает проявляться все сильнее в фильмах Кесьлевского. Его работы последующих двух десятилетий раскрывают разные грани одной переливающейся дуальности. Сочетание мира загробного и реального в «Без конца», где умерший муж вынужден наблюдать за жизнью после него своей семьи; выбор между политикой и любовью, между несколькими сценариями развития событий в «Случае»; преобразование библейских притч на манер современности в многосерийном «Декалоге» - Кесьлевский пользуется материей реальности, пронизывает ее вечными сюжетами, и проявляет ее до первородной двойственности - показывая, что за каждым человеком, каждым действием и слепой предначертанностью стоит более вневременной мотив. Это и есть двойная жизнь - жизнь видимая и жизнь причинная. Но самое удивительное, когда причина отделена от следствия на годы, километры, языки и пространства. Когда конвульсии настоящего происходят от дрожи прошлого - это одновременно и страшно и захватывающе. Таковы работы Кесьлевского последних лет творчества - «Двойная жизнь Вероники» (1991) и трилогия цвета (1993-1994). В них окончательно смещаются преграды и разделение жизней, поэтому один человек может оказаться душой другого и увидеть самого себя, садящегося в автобус на случайной остановке случайного европейского города. Поэтому прошлое может быть реальнее настоящего и разрушать с такой же силой и жестокостью, с какой один-единственный момент лишает всего накопленного в жизни. Поэтому скрытности и вуайеризму отдается таинственное предпочтение перед оголенной и уже обреченной жизнью. Во всем этом - сочетание несочетаемого, рифма предрасположенностей и сюжет, проявляющийся на кинопленке, которая сплетает звук и изображение, документальность и выдумку, автора и реальных людей. Артём Макоян, #кино_четверг